Чтение онлайн

Кто же ошибается? Как все происходило на самом деле? Действительно ли Вальчик был в это время у Моравцовых?

Нам думается, воспоминание Ганки Крупковой неточно. Скорее всего, она встретилась с Вальчиком на другой день, и Вальчик участвовал в покушении и там же — где же еще? — был ранен в бедро. Иначе было бы непонятно и утверждение Сулека из Ганспаулки, что Вальчик появился у них часа в четыре дня страшно усталый и попросил разрешения принять ванну… Это логично: с места покушения он долго добирался пешком и сделал большой крюк, прежде чем попасть в Дейвице, где в то время жил.

Итак, сведем воедино все факты. Вниз по шоссе уехал на велосипеде Кубиш, на середине улицы стоял с пистолетом в руке раненый Гейдрих, и по боковой улице бежал Габчик. Подоспевший Вальчик, вероятно, прикрыл Габчика огнем и остался на противоположной стороне улицы. Шофер Клейн, тяжело дыша, пытался догнать Габчика. У Вальчика оставался только один путь — между виллами на окраине… Пехачек и другие, если они там были, могли незаметно затеряться в толпе.

Показания второго шофера, отвозившего Гейдриха в больницу, имеют продолжение. Оставив протектора в больнице, шофер с фургоном вернулся назад на перекресток. Вернулся, чтобы просто посмотреть. Здесь его остановил местный житель, садовод, приятель шофера. Рядом с его забором перед покушением поставили велосипед. Садовод попросил об услуге.

— У меня тут люди, которых надо отправить отсюда, они связаны с покушением, — объяснил садовод.

Шофер согласился, хотя еще не всю мастику развез по адресам. Из сада вышли несколько мужчин, садовод дал им в руки венки, — как будто бы они едут на похороны, — и они поехали. Внизу их остановил патруль, но они заявили, что спешат на Ольшанское кладбище… Они в самом деле направились туда. Шофер подвез их к воротам, мужчины поблагодарили и ушли, оставив венки в машине. Вот и все. Выглядит это, пожалуй, слишком романтично. Если это были Атя, Опалка, брат Кодловой или Пехачек, разве они не могли просто уйти?

Однако ведь и жена свидетеля из Пардубице вспоминает, будто слышала «что-то похожее еще тогда». Подробностей она не помнит, но «венки и Ольшанское кладбище» действительно упоминались.

В то же время женщина, задетая осколком бомбы Кубиша, непосредственная свидетельница покушения, утверждала, что видела на углу трех мужчин, а не двух. Третий якобы перебежал улицу перед самой машиной с Гейдрихом, вероятно, для того, чтобы заставить шофера притормозить. Кто это был? Опалка? Кубиш? Принято считать, что Габчик с Кубишем стояли на внутренней стороне поворота. А если наоборот?

Подпольщик из Дейвице Огоун, у которого оба парашютиста жили в то время, позднее сообщил, что Кубиш после покушения ему рассказывал: «Я был в резерве на другой стороне шоссе, шагах в десяти от Зденека…»

Под «Зденеком» он имел в виду Габчика.

Как развертывались события на самом деле?

По словам женщины из Жижкова, Кубиш сетовал на то, что Вальчик подал им знак очень поздно. А не могло ли получиться так, что все трое — Габчик, Кубиш и кто-то третий, занятые разговором, заметили условный знак с запозданием, поэтому Кубиш вовремя не успел добежать до своего места на другой стороне улицы, где ему следовало находиться в соответствии с разработанным планом?

Но даже если бы Вальчик и опоздал подать сигнал, все равно должно было пройти какое-то время, прежде чем машина доехала до поворота. Из рассказа раненой женщины мы знаем, что кто-то третий перебежал дорогу прямо перед машиной, как будто хотел заставить водителя сбавить скорость.

Если это был Опалка, почему он не вступил в перестрелку? Почему не завершил начатое Кубишем? Ведь Гейдрих остался один, когда шофер бросился в погоню за Габчиком, и немцев рядом не было, только чехи… И ведь мы даже не знаем, кто стрелял. Вот тут и возникнет вопрос: как был ранен Вальчик? То, что мы читали в главе «Поворот», — это гипотеза, фантазия автора. Точно реконструировать покушение очень трудно. Ни Габчик, ни Кубиш не оставили никаких записей, а воспоминания свидетелей неточны.

Если мы захотим восстановить действия Кубиша и Габчика после покушения, мы снова натолкнемся на противоречия.

Взять хотя бы Кубиша. Он поехал вниз, в Либень, поставил велосипед у магазина «Батя» и пешком отправился на квартиру семьи Новаковых, где хозяйка оказала ему медицинскую помощь. Здесь Кубиш будто бы переоделся в форму железнодорожника, что было вполне вероятно, поскольку Новак работал на железной дороге. Однако подпольщик из Дейвице дает такие сведения: по словам Кубиша, он умылся у Новаковых и пошел на квартиру знакомого железнодорожника, где отдохнул, переоделся в форму путейца, взял синюю фуражку и отправился на другую явку к знакомой женщине-врачу.

А что было дальше? Заходил ли он к Фафекам? (Сестра жены Фафека вспоминает, что в первую ночь после покушения Габчик и Кубиш должны были ночевать у Фафеков.) Был ли он у доктора Лычки, который оказал ему медицинскую помощь? «Знакомой» была доктор Милада Франтова, глазной врач. Ее потом казнили.

В дом на Жижкове, где жил учитель Зеленка, Кубиш пришел якобы только на следующий день. Не путает ли что-нибудь женщина из дома на Жижкове? Не произошло ли это тотчас после покушения? Как иначе объяснить ее же слова о том, что муж вытаскивал у Кубиша пинцетом осколки, наложил ему повязку, дал чистую нижнюю рубашку? Если речь идет о следующем после покушения дне, где же был Кубиш 27 мая?

Участник Сопротивления из Дейвице профессор Огоун обмолвился, что 27 мая Кубиш был у них. А вот его жена утверждала, что после покушения они Габчика вообще не видели, а Кубиш пришел к ним только 28 мая, то есть на следующий день. Он был изможден и подавлен. Огоунова с трудом узнала его. Кубиш умылся, она пинцетом вытащила у него из раны оставшиеся осколки, выстирала рубашку, и Кубиш лег и заснул. Перед уходом он попросил «мамочку» — так они называли жену Огоуна — позвать соседа Кршиклана. Сосед пришел, он и Кубиш закрылись в комнате и о чем-то говорили. Может быть, о том, как все произошло. Кршиклан умер, но, правда, сохранились его записи, где мы читаем следующее:

«26 мая 1942 г. ребята съездили в Бржежаны, где часто бывали и раньше, но о цели этих поездок никому не говорили…»

Пишет Кршиклан и о том, что парашютисты якобы приезжали в Бржежаны еще и в день покушения:

«В день покушения после утреннего осмотра Бржежан Кубиш и Габчик стояли наготове в назначенном месте уже с девяти часов… Оттуда Габчик несколько раз звонил по телефону Фафекам… На мой прямой вопрос Кубиш ответил, что покушение они осуществили с Габчиком только вдвоем, без помощников. Вообще с помощниками они никогда и не работали».

Эту фразу в своих записях Кршиклан даже подчеркнул. Она весьма важна. (Кстати, заметим: сестра Фафековой тоже утверждает, что на повороте находились только Кубиш и Габчик. Рассказала ей об этом Либена, невеста Габчика.) Далее Кршиклан подробно описывает происшедшее:

«После покушения Зденек (Габчик) пошел к Фафекам, там сделал теплую ванну для ног: он ведь поранил ногу, когда прыгал через забор. Чтобы немного изменить свою внешность, он выкрасил волосы в более светлый цвет. А потом вместе с Либенкой, своей невестой, пошел в магазин и купил новую зеленую шляпу. На углу Карловой площади и Рессловой улицы к Габчику подошел офицер-эсэсовец и, приняв Зденека из-за его шляпы за немца, попросил огоньку. Зденек небрежно чиркнул зажигалкой и дал ему прикурить. В ту ночь Зденек ночевал у Фафеков. Ярослав (т. е. Кубиш) ночью был у каких-то знакомых в предместье… 28 мая 1942 г. Ярка в форме железнодорожника пришел к О., дейвицкому подпольщику. Всю вторую половину дня и следующую ночь хозяйка, которая уже двое суток не спала, вынимала у Ярки осколки из глаза, лица и груди. Когда он пришел ко мне, его нельзя было узнать: лицо отекло, глаз перевязан… Утром, в половине шестого, зашла пани Огоунова: мол, Ярка хочет со мной поговорить. Я дал ей лекарство — седормит. Ярку я застал в постели, с холодным компрессом на голове, отек почти прошел, но синяки еще остались. Глаз его уже видел. Надо было извлечь все до малейшего осколочка — бомба ведь была отравленной! Ярка был спокоен, как и раньше, сдержан и спокоен: глядя на него, никто не подумал бы, что вчерашнее было делом его рук… Он велел «мамочке» пойти отдохнуть… Мне Ярка рассказал: «Утром (27 мая 1942 г.) мы вдвоем со Зденеком отправились в Бржежаны, чтобы убедиться, что Гейдрих еще там и поедет на службу. Потом потихоньку отправились на велосипедах обратно в Прагу… На перекрестке сошли с велосипедов, поставили их в условленное место, а сами расположились у трамвайной остановки, где Зденек вслепую, прикрыв портфель плащом, собрал принесенный в разобранном виде автомат. Ждали мы долго, возможно, даже обратили на себя внимание…».