Чтение онлайн

— Вот видишь, — слегка, одними губами, улыбнулся он, — а у нас зря не арестовывают!

Сам же подумал:

«Что за чушь я несу, у нас без дела половина народа по острогам сидит».

— Так если бы мне сказали за что, я бы знала, — заныла я, — а то ведь просто схватили, посадили в карету да увезли. Я даже с мужем проститься не успела!

— В какую еще карету? — удивился он.

— В обнокновоенную, четверней! Нечто мне еще и за карету ответ держать?!

— Что за чудеса, интересно, какому болвану пришло в голову возить простую крестьянку в карете! — в сердцах сказал он. — Ну и что тебе сказали, когда посадили в карету?

— Ничего не сказали, который первый вез, в ночь помер.

Честно говоря, мне было жалко его сиятельство, если я правильно догадалась, графа Палена. Вести допрос он не умел, вопросы ставил так, что, даже прямо отвечая на них, можно было ему вообще ничего не сказать.

— Кто к ночи помер? — начиная сердиться, спросил он.

— Тот, кто меня арестовал. А как его звать, я не знаю, он мне не назывался, — исключительно из женской жалости дала я ему возможность продвинуться на шажок вперед.

— Понятно, тебя арестовали, и той же ночью твой конвоир умер, — попытался он подытожить достигнутый результат.

Я никак не могла знать значения слова «конвоир» и могла еще полчаса морочить ему голову, выясняя, что это такое, но я проявила благородство и просто подтвердила:

— Ага, заснул и во сне помер.

— Хорошо, будем считать, что я тебе поверил. Тогда непонятно, как ты попала сюда, в Зимний!

— Как попала? Так в карете же! Кони-то не померли, чего им сделается!

— Какие еще кони? — опять потерял нить разговора Пален.

— Те, что везли, какие же еще бывают кони?

— Ты хочешь сказать, что сама села в карету и приехала под арест без конвоира? Нет, это какой-то бред!

— Почему сама, — опять помогла я Палену, — там еще какой-то был.

— Еще один конвоир? — уточнил он.

— Этого я не понимаю, какой он там был, только точно, что не наш, не русский.

— А какой? — с нажимом спросил он.

— Молодой и гладкий, но не то, что тот, который помер, — объяснила я.

Похоже, военному губернатору Санкт-Петербурга, начальнику остзейских губерний, инспектору шести военных инспекций, великому канцлеру Мальтийского ордена, главному директору почт, члену совета и коллегии иностранных дел, приходилось не сладко. С простым народом он разговаривать явно не умел.

— Звали его как, ты знаешь? Чин у него какой-нибудь был? Кто он вообще такой?!

Вопросов он задал так много, что окончательно запутать графа Палена я могла без особых на то усилий, но, блюдя осторожность, не стала доводить его до белого каления и ответила:

— Звали его Иваном Николаевичем, но он тоже заболел.

— И помер? — подсказал он.

— Этого не скажу, когда мы уезжали, был еще живой, но маялся животом.

— Фамилии и чина ты его, конечно, не знаешь?

— Не знаю, — подтвердила я. — Он со мной тоже не разговаривал.

— А почему ты решила, что он не русский?

— Звали его как-то диковинно, каким-то фигель, мигель, тьюдантантом, — охотно объяснила я.

Пален не понял, о чем я говорю, пропустил мои слова мимо ушей, и опять перешел к допросу.

— А с кем вы уехали оттуда, где заболел гладкий Иван Николаевич?

— С Денисом Лександровичем, — охотно ответила я.

— Понятно! А откуда там еще взялся Денис Александрович?! — уже закипая, спросил военный губернатор столицы.

— Как откуда, он с самого начала с нами был.

— А он кто такой, ты, конечно, тоже не знаешь?

— Почему не знаю, знаю. Он военный, — спокойно объяснила я.

— А причем тут военные? — начал было Пален, но сам испугался своего вопроса и спросил по-другому:

— Какой военный? Какой на нем был надет мундир? Это ты надеюсь, запомнила?

— Запомнила, — вежливо ответила я. — Кирасирский.

— Что! — даже подскочил он. — Как это кирасирский? Тебя что, сюда привезли кирасиры?

— Ага, — подтвердила я. — Они. А фамилия его будет Вяземский, — ответила я то, что граф мог и сам узнать без труда.

— Ничего не понимаю, — сказал он, уже не мне, а непонятно кому и негромко окликнул. — Афанасьев!

Тотчас открылась дверь, и в комнату быстро вошел тот же молодой человек почтительной наружности. Теперь он был само послушание, деловитость и преданность.

— Чего изволите, ваше сиятельство?

— Немедленно разыскать кирасира Вяземского. Как ты, сказала, его зовут?

— Денисом Лександровичем, — подсказала я.

— Вот именно, и прислать ко мне, — приказал он секретарю.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил, низко поклонившись, Афанасьев и исчез за дверями.

Мы опять остались вдвоем. Пален, немного успокоился и посмотрел на меня едва ли ни доброжелательно.

— Ну, Алевтинка, расскажи теперь о себе, — стараясь, чтобы голос звучал ласково, попросил он.

— Так нечего мне особо рассказывать, ваше сиятельство, жила в деревне, вышла замуж…

— Погоди, а почему ты знаешь, что я «сиятельство»? — насторожился он.

— Вас так Афанасьев называет, — ответила я.

— А откуда ты знаешь, что он Афанасьев? — спросил он и сам засмеялся. — Понятно, я так говорил. Ну, так что у тебя с замужеством?

— Ничего, как у всех. Барин выдал замуж за своего казачка, а тот сбежал и его отдали в солдаты.

— Так ты получаешься солдатка?

— Нет, муж вскорости в службе помер, тогда я снова вышла замуж.