Чтение онлайн

Сообразно с этим, только исключительно женственные мужчины всегда ухаживают за женщинами и находят интерес только в любовных интрижках и половых связях. Впрочем, этим утверждением вовсе не разрешается проблема Дон-Жуана, даже серьезно не затрагивается.

Ж только сексуальна, М тоже сексуален и еще кое-что сверх того. Это особенно ясно обнаруживается в том совершенно различном способе, с каким мужчина и женщина переживают наступление периода половой зрелости. У мужчины это время всегда носит характер кризиса: он чувствует, что какое-то новое для него начало овладело его существом, нечто такое, что присоединяется помимо его воли к его прежним мыслям и чувствам. Эта физиологическая эрекция, над которой воля не имеет власти. Поэтому первая эрекция ощущается всяким мужчиной, как нечто загадочное и беспокойное. Многие мужчины всю жизнь помнят с большой точностью обстоятельства, впервые ее вызвавшие. Женщина, напротив, совершенно легко вступает в период половой зрелости, она чувствует, как ее существование повышается, как бесконечно увеличивается ее собственное значение. У мужчины, пока он мальчик, вовсе нет потребности в половой зрелости, женщина же, будучи девочкой, ждет от этого времени всего. Симптомы наступления половой зрелости у мужчины сопровождаются неприятным, враждебным и беспокойным чувством, а женщина следит с величайшей напряженностью, с лихорадочным, нетерпеливым ожиданием за своим телесным развитием в период половой зрелости. Это доказывает, что половое влечение мужчины не лежит на прямой линии его развития, тогда как у женщины наступает вместе с ним необычайный подъем всего ее прежнего существования. Есть много мальчиков в этом возрасте, которые только при мысли, что они могут влюбиться или жениться (вообще жениться, а не на какой-нибудь определенной девушке), уже с негодованием отвергают эту мысль, между тем, как даже самые маленькие девочки страстно жаждут любви и брака, как завершения их жизни. Вот почему женщина, как в себе, так и в других индивидуумах ее пола, ценит положительно только период половой зрелости. К детству и старости у нее нет никакого прямого отношения. Воспоминания о своем детстве являются у нее, как мысль о глупости, а представление о будущей старости вселяют ей страх и отвращение. Положительную оценку из периода детства получают у нее только вызванные памятью сексуальные моменты, впрочем, и они теряют свое значение по сравнению с позднейшей, несравненно большей интенсивностью ее жизни, так как последняя вся – сексуальна. Наконец, брачная ночь, момент дефлорации есть самый важный момент. Я считаю его пунктом полного перелома всей жизни женщины. В жизни мужчины, напротив, первый половой акт не играет никакой роли.

Женщина только сексуальна, мужчина – также сексуален. Различие это, как в пространственном, так и в временном отношении можно продлить дальше. Точки тела, где мужчина может быть возбужден прикосновением, чрезвычайно незначительны по числу и строго локализованы. У женщины сексуальность распространена по всему телу, всякое прикосновение, к какой угодно части тела женщины, возбуждает ее в половом отношении, Следовательно, если во второй главе первой части была установлена определенная половая характеристика всего мужского и всего женского тела, то из этого не следует понимать, что с каждой точкой тела, как у мужчины, так и у женщины, соединена возможность вызвать одинаковое половое возбуждение. Правда, и у женщины есть различия в возбудимости отдельных мест тела. но здесь нет, как у мужчины. резкого полового различия от всех других частей.

Морфологическое отделение мужских половых частей из всего тела можно принять как нечто символическое в этом отношении. Как половое влечение мужчины пространственно выделяется от всего, не имеющего к нему прямого отношения, точно так же и различно выражена у него половая жизнь в разные моменты времени. Женщина сексуальна всегда, мужчина – с перерывами. Половое влечение женщины – постоянно (кажущиеся исключения, всегда приводимые против полового влечения женщин, будут рассмотрены впоследствии подробно), у мужчины оно прекращается на долгое или короткое время. Этим объясняется также вулканический характер мужского полового влечения, являющийся поэтому более заметным, чем у женщины. Он и послужил распространением ошибки, будто половое влечение мужчины гораздо интенсивнее. чем у женщины. Вся разница состоит в том, что для М потребность в совокуплении есть, если можно так выразиться, временами прерывающийся зуд, а для Ж – постоянное щекотание.

Исключительное и постоянное половое влечение женщины в физическом и психическом отношениях имеют и дальнейшие важные последствия. Половое влечение мужчины является только придатком, а не решающим моментом. Вот почему это обстоятельство дает ему возможность психологически осознать его и выделить из общего фона. Вот почему мужчина может противопоставить себя собственному половому влечению, освободиться от него и стать его наблюдателем. У женщины нельзя выделить ее сексуальность ни временным ограничением полового проявления, ни посредством анатомического, доступного глазу, органа, в котором бы это проявление было ясно локализовано. Поэтому мужчина знает свою сексуальность, тогда как женщина не сознает ее. Она с полным убеждением может отрицать ее: именно потому что она сама с головы до пят сексуальна, как это покажет дальнейшее исследование. Женщине, только потому, что она исключительно сексуальна, не достает необходимой двойственности для того, чтобы заметить свою сексуальность, в то время как у мужчины, обладающего чем-то большим, помимо полового влечения, сексуальность можно отделить не только анатомически, но и психологически от всего остального. Вот почему у мужчины есть способность занимать то или иное положение по отношению к сексуальности. Благодаря тому, что мужчина вполне объяснил себе половое влечение, он может его ограничить или расширить, отрицать или утверждать: он может стать и Дон-Жуаном, и святым. Он может использовать и то и другое. Грубо выражаясь: мужчина владеет своим penisom, над женщиной же господствует vagina.

Мы вывели здесь с известной вероятностью, что мужчина вполне самостоятельно сознает свое половое влечение и также самостоятельно может с ним бороться, тогда как у женщины такая возможность, по-видимому, отсутствует. Это утверждение основывается на большой дифференцированности мужчины в половой и не половой сфере. Впрочем, возможность или невозможность понять какой-нибудь определенный предмет основано не на понятии, с которым связано известное слово в нашем сознании. Последнее, по-видимому, дает право заключить, что если известное существо имеет сознание, оно может каждый объект сделать его содержанием. Итак, здесь поднят вопрос о природе женского сознания вообще. Рассмотрение этой темы приведет нас вновь, после долгого обхода к пунктам, здесь только слегка затронутым.

Прежде чем приступить к рассмотрению основного различия психической жизни полов, поскольку содержание ее представляют явления внешнего и внутреннего мира, необходимо предпринять известные психологические изыскания и установить некоторые понятия. В виду того что взгляды и принципы господствующей психологии развились без всякого отношения к нашей специальной теме, то нужно было бы удивляться, если бы ее теории можно было бы применить без дальнейших рассуждений к нашей области. К тому же в наше время не существует одной психологии, есть много психологий. Присоединение к какой-нибудь определенной школе для исследования, только на основании ее научных положений, всей избранной нами темы, было бы в большей степени произволом, чем принятый мною метод, который, присоединяясь ко всем современным результатам, стремится обосновать явления, поскольку это необходимо, вполне самостоятельно.

Стремление к объединенному рассмотрению всей душевной жизни, сведение ее к одному определенному основному процессу проявилось в эмпирической психологии прежде всего в отношении, принятом отдельными исследователями, между ощущениями, и чувствами. Гербарт выводил чувства из представлений. Горвич, напротив, предполагал, что ощущения развиваются из чувств. Современные выдающиеся психологи указали на полную безнадежность таких попыток. А все же в основе их лежит истина.

Чтобы найти ее, не следует упускать одного, по-видимому, вполне ясного отличия, совершенно обойденного каким-то странным образом современной психологией. Первое явление какого-нибудь ощущения, мысли, чувства следует отличать от их повторений, при которых можно уже проследить процесс запоминания. Для целого ряда проблем это различие имеет, как кажется, важное значение, хотя оно и не соблюдается современной психологией.

Всякому отчетливому, ясному, пластическому ощущению точно так же, как каждой резко разграниченной мысли, прежде чем она впервые будет выражена в словах, предшествует, правда, чрезвычайно короткая стадия неясности. Точно так же всякой еще необычной ассоциации предшествует более или менее краткий момент времени, когда намечается только неопределенное чувство, направленное к предмету ассоциации, общее предчувствие ассоциации, ощущение принадлежности ее к чему то другому. Родственные явления, наверное, особенно занимали Лейбница. Они-то и дали возможность (хуже или лучше описанные) к составлению упомянутых теорий Герберта и Горвица.

Так как в качестве основных форм чувствований рассматривают обычно лишь удовольствие и неудовольствие, а вместе с Вундтом еще освобождение и напряжение, успокоение и возбуждение, то деление психических феноменов на ощущения и чувства для явлений, предшествующих стадии ясности, как это будет вскоре подробно указано, слишком узко, а потому и неприменимо для их описания. Поэтому я хочу для резкого разграничения воспользоваться здесь, насколько можно самой общей классификацией. Это классификация Авенариуса на «элементы» и «характеры» («характер «здесь не имеет ничего общего с объектом характерологии).

Распространению своих теорий Авенариус помешал не одной только, как известно, совершенно новой терминологией (она содержит в себе много преимуществ, а для известных явлений, впервые им замеченных и названных, она едва ли заменима), больше всего препятствует принятию некоторых его выводов, его несчастное стремление вывести психологию из физиологической системы мозга, тогда как сам он постиг ее только на основании психологических факторов внутреннего опыта (посредством чисто внешнего присоединения общих биологических положений о равновесии между питанием и работой). Вторая психологическая часть его «критики чистого опыта» послужила ему самому базисом для постройки гипотез первой физиологической части. В изложении это взаимоотношение обеих частей перевернулось, и первая часть напоминает читателю скорее описание путешествия по Атлантиде. В виду этой трудности, я вкратце поясню сейчас смысл указанного деления Авенариуса, оказавшегося крайне пригодным для моих целей.

«Элементом» Авенариус называет то, что в школьной психологии называется «ощущением» (как при «восприятии», так и при «воспроизведении» (репродукции), у Шопенгауэра оно называется «представлением», а у англичан или «impression», или «idea», а в обыденной жизни оно называется: «вещью, предметом», причем совершенно безразлично, (у Авенариуса) происходит ли при этом внешнее раздражение органов чувства, или нет, что весьма важно и ново. При этом, как для его, так и для наших целей, представляется совершенно посторонним вопрос, где собственно нужно остановиться в так называемом анализе: наблюдать ли, как «ощущение», или только как один лист, отдельный стебель, или же (на чем особенно останавливаются) только краску, величину, твердость, запах, температуру считать действительно «простыми». Ведь можно было бы на этом пути пойти еще дальше и говорить, что зелень листа представляет уже комплекс, результат его качества, интенсивности, яркости, насыщенности и протяжения, и что только эти последние нужно считать элементами. Нечто подобное происходит и с атомами: уже раньше они должны были уступить место «амерам», а теперь «электронам». Итак, если «зеленый», «голубой», «холодный», «теплый» «твердый», «мягкий» «сладкий», «кислый» являются элементами, то характером по Авенариусу будет всякого рода «окраска», «тон чувствования», с которым эти элементы выступают. И не только «приятный», «прекрасный», «благодетельный» и их противоположности признал Авенариус психологически принадлежащими сюда же, но и такие понятия, как «странный», «надежный», «жуткий», «постоянный»,»иной» «верный», «известный», «действительный»,»сомнительный» и т. д. и т. д. Все, что я, например, предполагал, во что верю, знаю, составляет элемент, а то что я только предполагал, но не верю, не знаю психологически (не логически) —является «характером», в котором заключен «элемент».