Чтение онлайн

Впрочем, поэт не держал на него зла и укорял лишь в излишней грубости.

Гюисманс отзывался о Верлене менее уважительно. При каждом удобном случае он сетовал: «Этому человеку нечего делать на свободе, его место в тюрьме или больнице» [562] .

С Блуа все обстояло иначе.

Поначалу он тоже удостоился сонета в «Посвящениях», хоть и более резкого, чем Гюисманс. В дальнейшем виделись они крайне редко. Слишком много у поэта накопилось обид: он не мог забыть публикации в «Шануаре» от 3 мая 1884 года, где Блуа, рассуждая о «проклятых поэтах», назвал Верлена «романтиком, вмерзшим в парнасский лед времен Шуазеля»; ему была неприятна дружба Леона с Барбе д’Оревильи и Альфонсом Доде; оскорбительным было отношение к нему, как к «прокаженному»; он злился из-за неудавшейся поездки к Девезу.

Когда в апреле 1893 года Верлену удалось наконец издать книгу «Как я сидел в тюрьме», Блуа попытался напомнить о себе просьбой выслать ему экземпляр новой книги. Его письмо начиналось словами: «Ужели вы больше не вспоминаете обо мне? [563] »

Немногим позже состоялась их последняя встреча. Вот как рассказывал о ней Анри Мартино [564] сам Блуа. Как-то раз он получил от Верлена приглашение на обед. В назначенный час он явился к дому поэта, однако открывать ему не спешили. Подождав несколько минут, Блуа обнаружил, что дверь не заперта, и вошел внутрь. В комнате на кровати спал Верлен. Тихонько пододвинув стул, гость хотел было сесть, но едва он повернулся к спящему спиной, град ударов обрушился на него сзади. Застигнутый врасплох, Блуа все же успел запустить в обидчика каким-то кувшином, после чего спешно ретировался. Объяснения между ними не последовало. Полагают, что Верлен был сильно пьян и напал на Блуа, желая отомстить за былые обиды. С тех пор они сторонились друг друга, и Блуа нередко повторял: «Отныне я и словом с ним не обмолвлюсь, разве что он призовет меня в смертный час!»

Если в «Посвящениях» Леону отводилась роль Авеля, то уже в новом сборнике «Инвективы» Верлен изображает его в качестве Каина (любопытно, что имя Каин Маршенуар поэт заимствовал из романа «Отчаявшийся», автором которого был сам Блуа).

Однажды, прогуливаясь по Парижу, Верлен заметил Блуа на террасе кафе «Франциск I». Он увлеченно беседовал о чем-то с художником Анри де Гру. Заметив поэта, Блуа машинально приподнял шляпу.

— Какого черта вы?! — в бешенстве крикнул ему Верлен.

Блуа не ответил, но, наклонившись к собеседнику, тихо сказал: «Покойникам всегда надо отдавать честь…»

Расскажем теперь вторую историю. Речь пойдет о Рембо, из-за которого Верлену пришлось немало пострадать.

Артюр Рембо, поэт, исчезнувший неведомо куда, представлялся молодому поколению истинным отцом декадентства. Сам он возразить им не мог, что вполне устраивало его «последователей». И вот 27 ноября 1886 года в газете «Декадент» появляется стихотворение «Сияло солнце истинной Природы», якобы написанное Рембо и опубликованное, по словам издателей, «впервые» [565] . Впрочем, сенсации тогда не получилось. Два года спустя «Декадент», ставший теперь уже журналом, публикует еще одно, не менее бездарное, стихотворение «Инструментовка», которое вновь приписывает Артюру Рембо и даже называет дату создания — 1871 год. После этой публикации Верлен написал возмущенное письмо г-ну Бажю (опубликовано в «Парти насьональ» от 7 января 1888 года). Однако 1 февраля журнал представил читателям новый сонет — «Рогачи», якобы созданный Рембо в период работы над «Озарениями», но, «к сожалению, незаконченный». На сей раз автором произведения оказался Морис де Плесси. Наконец, 15 марта, дабы окончательно развеять все сомнения, «Декадент» приводит оригинальное стихотворение поэта — «Вороны». После чего мистификации возобновляются. Стихотворение «Улитка», в действительности написанное Лораном Тайадом, было опубликовано с пометкой «из архива одного читателя». Два других («Доктрина» Мориса де Плесси и «Омега богохульника» того же Тайада) сопровождались комментарием, в котором восхвалялись «искрометные рифмы Божественного Юноши, подобные золотым гвоздям, вылетающим из-под копыт Гиппогрифа, попирающего Всемогущую Беотию».

Последняя выходка журнала переполнила чашу терпения Верлена. По его просьбе Казальс опубликовал в «Краваш паризьен» статью, где доказывал неподлинность этих стихотворений, а 13 октября 1888 года там же было напечатано благодарственное письмо поэта. Выразив признательность за поддержку, он пишет: «Наше глубокое возмущение вызывает, в частности, недавний случай, когда на лекции некоего Годена „Генерал Буланже [566] и Литература“ под всеобщий хохот было прочитано стихотворение „Улитка“, якобы принадлежащее перу Рембо, и присутствовавший там Анатоль Бажю предпочел промолчать, нежели указать всем, что это ложь!»

Публикации стихов в подражание Рембо прекратились, однако на страницах журнала стали высказываться другие, не менее абсурдные идеи. Так, например, предполагалось объявить сбор средств, чтобы во время Всемирной выставки 1889 года открыть памятник Рембо. Обсуждалась также возможность захоронения праха безвременно ушедшего поэта в Пантеоне… Понадобилось еще одно публичное выступление Верлена, чтобы «Декадент» перестал наконец печатать подобного рода сомнительные шуточки, которые лишь «наносят вред прославленному имени поэта [567] »! Наконец, инициаторы розыгрышей, Лоран Тайад, Эрнест Рейно и Морис де Плесси, признали свою вину и объявили о разрыве с «Декадентом». Одновременно журнал поместил правдивую публикацию, в которой рассказывалось о настоящей деятельности Рембо: он занялся торговлей, живет в Адене, недавно отправился с торговой миссией в Шоа, в самый центр Абиссинии. Эту информацию вполне можно было считать достоверной, разве что путешествие в Шоа к тому времени уже закончилось. Впрочем, поколение молодых декадентов, по-видимому, не могло обходиться без мифов, и когда легенда об Артюре Рембо утратила свою актуальность, ей на смену пришла новая — декаденты изобрели поэта по имени Митрофан Крапуссен. Отныне ни один номер «Декадента» не обходился без творений этого «великого пиита», чьим псевдонимом умело пользовались Лоран Тайад и Жорж Фуре.

Однако вся эта история кажется несерьезной по сравнению с теми неприятностями, которые ожидали Верлена впереди. Речь шла о рукописях Рембо, переданных ему Жоржем Изамбаром, которые в октябре 1885 года он отдал на хранение Леону Ванье. Но когда бумаги понадобились, издатель не посчитал нужным вернуть их. А ведь без них переиздание «Проклятых поэтов» будет неполным! Некоторое время спустя Верлен загорелся новой идеей — издать сборник стихов Артюра Рембо. В процессе подготовки он обратился к Изамбару за разъяснением некоторых биографических подробностей [568] .

Изамбар согласился помочь и заодно поинтересовался:

— Кстати, не могу ли я получить обратно рукописи, которые отдал вам более двух лет назад?

Верлен вновь просил Ванье вернуть документы (8 января 1888 года), но ответа опять не последовало. Между тем Изамбар начал проявлять нетерпение: он обещал написать очерк для «Ревю блё», а сделать это без текстов невозможно. Верлену ничего не оставалось, как потребовать бумаги у издателя, а «лучше переслать г-ну Изамбару: он настаивает на их немедленном возвращении». Не добившись успеха и на этот раз, он был вынужден открыто признаться Изамбару, что не может вернуть рукописи. Изамбар принял меры более решительные: Ванье пришлось ответить перед судом. «Издатель согласился исполнить все предписания, однако не преминул сослаться на некие обязательства Верлена (на полях: долги [569] )», — сообщает об исходе дела Изамбар.

Увы, документы, доверенные Ванье, сохранились не полностью; некоторые из них были тайно проданы его женой. Изамбару так никогда и не удалось вернуть ни автографы «Письма Карла Орлеанского Людовику XI» и «Сердце под сутаной», купленные Дарзансом, ни оригинал «Венеры Анадиоменской», который впоследствии был найден, ни «Новое чудовище» — документ, утерянный навсегда.

Этот случай положил конец дружбе Изамбара с Верленом и заставил последнего отказаться от сотрудничества с Ванье.

Но это было еще не все. В январе 1888 года стало известно, что Дарзанс собирается опубликовать несколько стихотворений Рембо, неизвестных пока широкой публике. Верлен тотчас же предположил, что речь идет о рукописях из архива Изамбара, которые, возможно, были скопированы Дарзансом. И поэт поспешил уведомить молодого человека: «Всякий, кто распорядится этими бумагами по своему усмотрению без моего на то согласия, поставит себя в весьма невыгодное положение» [570] . На что Дарзанс ответил, что всего лишь готовит небольшой очерк о Рембо для «Юной Франции» и в любой момент может показать Верлену имеющиеся у него стихи. Вскоре поэту пришлось признать, что Дарзанс действительно стал обладателем уникальных рукописей, о существовании которых сам Верлен даже не догадывался. Речь шла о нескольких тетрадях, переписанных Рембо в Дуэ в 1870 году по просьбе Поля Демени, нынешнего редактора «Юной Франции». Здесь, в Бруссе, Верлен впервые открыл для себя самые ранние произведения Рембо: двадцать пять неопубликованных стихотворений, несколько сонетов, отрывки в сто и более строк.

Увы, теперь поэту пришлось отказаться от своего самого заветного желания — подготовить наиболее полное и подробное издание произведений Артюра Рембо.

Дарзанс распорядился рукописями с большой осторожностью, опубликовав лишь несколько неизвестных ранее стихотворений («Зло», «На музыке», «Ощущение», «Моя цыганщина», «В Зеленом кабаре»), имея в виду, когда подойдет время, опубликовать полное собрание сочинений Рембо.

Вскоре Верлену был нанесен еще один, решающий удар. От Дарзанса он узнал, что редакция «Нового», по-видимому, разделила рукопись «Озарений» на несколько частей и распродала ее. 3 февраля 1888 года Верлен сообщает эту новость Ванье и ставит в конце сразу три восклицательных знака, столь велико его возмущение. К несчастью, предположение Дарзанса оказалось верным. Вероятно, именно по этой причине в июне 1886 года «Новое» неожиданно прекратило публикацию текстов Рембо. Тогда же, очевидно, и состоялся раздел. Несколько лет спустя, в 1895 году, часть стихотворений, предназначенных для публикации в июльском номере журнала, была найдена, однако нет полной уверенности, что найдена вся рукопись целиком.

Верлен окончательно потерял надежду обрести когда-либо рукопись, которой он так дорожил, которую считал «своей» и неоднократно пытался вытребовать у Гюстава Кана (подтверждением служат его письма к Ванье от 27 октября 1887 года, к Лео Дорферу от 16 января 1888 года и другие). Увы, злопамятность Матильды, коварство одних и алчность других лишили Верлена возможности сохранить рукопись, в которой запечатлелось наилучшее воспоминание о Рембо. Растерзанная, разделенная на части между неизвестными людьми, она погибла навсегда.