Чтение онлайн

— Корона станет говорить устами западницы?..

— В этом будет поучительный смысл. Мораль, если угодно.

— Понимаю, ваше величество. Благодарю за честь!

— Если, конечно, вам не претит служить тому, кто оказался противником Запада. Быть может, вы питаете к шаванам ностальгические чувства…

— Ностальгические чувства? К людям, которые схватили меня, избили и продали в рабство? Позвольте подумать, ваше величество. Послушать девичье сердце.

Император с улыбкой кивнул ей:

— Рад вашему согласию. И последний вопрос. В августе вы и Ворон Короны подозревали так называемую Минерву Стагфорт в интриге против меня. Вы оказались правы. Вот только Ворон Короны сообщил мне о своих подозрениях, а вы — нет.

— Не сочтите за дерзость, но, судя по участи Ворона Короны, я поступила разумно.

— Хочу, чтобы вы знали: я признаю и помню свою ошибку.

— Да, ваше величество. Вы можете рассчитывать на мою искренность.

С безукоризненной грацией она сделала реверанс.

Адриан похлопал по плечу Менсона, что давно уже сидел на полу возле кресла владыки.

— Скажи теперь ты, мой друг: какой благодарности хочешь?

— Тррриумф, владыка! — не задумываясь, крикнул шут. — Хотел видеть тррриумф! Я увидел и рррад!

— Подумай еще, дай себе время. У тебя наверняка есть желания. Хочешь избавиться от колпака? Уйти из дворца, жить в своем доме?

Менсон не сразу понял, что ему предлагают. Когда уразумел, истово замотал головой:

— Нет, нет, владыка, не обижай! Колпак — хороший! Я — хоррроший! Не гони!..

— Янмэй была жестока с тобой…

— Янмэй — да, а ты — нет! Колпак и корона дррружны! Не гони меня!

— Ладно, ладно. Хочешь изменить хоть что-то в своей жизни?

Слова звучали жутко. Менсон на всякий случай качнул бубенцами:

— Можно не менять, владыка? Можно?

— Конечно, можно. Но я желаю тебе добра. Хочешь другую одежду?

Менсон со звоном мотнул головой.

— Другого адъютанта?

Снова отрицательный звон.

— Быть может, женщину хочешь?..

Опять мотнул головой, но задумался, глядя на мускулистые ноги Катрин Катрин в кожаных штанах наездницы.

— Хочу хотеть, владыка…

— Женщину?

— Кого-нибудь. Чего-нибудь. Хотеть — хорррошо. Хочу уметь хотеть…

— Научись. Захоти что-нибудь для пробы. Когда захочешь, скажи — я дам.

Менсон нахмурил брови и пожевал кончик бороды, пытаясь думать. Но так и не успел найти в себе желание.

Дверь распахнулась, и генерал Гор, красный, как кусок недожаренного мяса, подбежал к императору.

— Владыка, новость!.. Из столицы!..

Воин показал клочок бумаги, зажатый в кулаке.

— В чем дело, генерал?

— Мятежник взял Фаунтерру!

— Что?!

— Он примчался из Лабелина на поезде и захватил дворец! Мятежник во Дворце Пера и Меча!

Адриан выдернул ленту из генеральской руки и прочел сам. Минуту стояла гробовая тишина. Менсону очень захотелось исчезнуть. Он вытащил пузырек с водой и глотнул. Пожалел, что внутри не эхиота.

Император поднялся и выронил бумагу. Медленно произнес:

— Мятежник — взял — дворец.

И вдруг захохотал:

— Увидел тррриумф, да, Менсон?

Владыка смеялся:

— Торжество! Великая победа Короны! Всем на зависть!

Он взмахивал руками, задыхался от хохота. Смех выплескивался из груди Адриана, летел брызгами во все стороны. Генерал Дейви вдруг не выдержал и тоже рассмеялся, колотя себя по животу. Прыснула леди Катрин Катрин, хрюкнул себе под нос генерал Гор.

— Мы — триумфаторы! — заливался владыка. — Герои легенд! Властелины мира!..

Шут противился смеху, сколько мог. Но тот заполнил брызгами весь воздух, проник в легкие, защекотал изнутри грудь… Менсон вздрогнул, затрясся в судороге и вытолкнул из горла:

— Харрр-харрр-харрр!

* * *

Вторая чудовищная новость пришла следующим днем.

Серебряный Лис, одержав победу при Пикси, забыл об осторожности и угодил в капкан. Несколько батальонов кайров устроили засаду в Лабелине. Генерал Алексис имел многократное преимущество, но… Он допустил две ошибки. Одну — когда недооценил хитрость северян. Генерал решил, что северяне бежали с поля боя при Пикси. Но они не бежали, а отступили, чтобы заманить врага в ловушку. Вторая ошибка была такова: Алексис позволил своим полкам встать на ночлег в Лабелине. В городе тепло и сухо, полно провианта, а горожане охотно сдают дома для постоя. В полях — мерзко: сыро, снежно, ветрено; и нужно время, чтобы окопаться, обустроить лагерь. А в город все равно нужно зайти — чтобы зарядить очи и запастись провизией, так отчего бы там и не заночевать? Тем более, что кайры бежали без оглядки на север — множество людей их видели…

Тяжкая ошибка. Первые императоры Династии за подобные ошибки отрезали полководцам языки и ладони. Улицы города тесны и непригодны для маневров. При городских боях почти не играет роли ни численность войска, ни строевые навыки, ни тактический опыт полководца. Решает сражение внезапность и личное мастерство бойцов. И то, и другое оказалось на стороне кайров.

Нет, они не покинули город. Как им удалось сымитировать бегство — неизвестно. Однако пять батальонов северян засели в катакомбах и дождались глубокой ночи, когда войско Алексиса отпразднует победу и уснет крепким сытым сном. Имперские офицеры расположились в домах зажиточных мещан, солдаты — в госпиталях, казармах городской стражи, гостиницах, соборах. Имперские полки были разбросаны по всему Лабелину. Выйдя из катакомб, кайры первым делом перебили часовых и взяли под контроль улицы. Затем стали атаковать имперские подразделения одно за другим и методично истребляли: в узких переулках, на порогах домов, в казармах и соборах, в гостиничных койках. В самом лучшем случае какому-нибудь отряду удавалось выбежать на площадь и кое-как построиться — чтобы спустя минуты погибнуть, прихватив с собою нескольких врагов. Большинству солдат повезло куда меньше: они умерли в ночных сорочках, едва встав с постели.

Поскольку улицы были в руках северян, то не передавались ни вести, ни приказы: курьеры умирали, не донеся их. Войско не имело управляемости, оно даже не сразу узнало об атаке! В одной части города имперские солдаты еще мирно спали, пока в другой бушевала резня. Только случай спас их от поголовной гибели. Две роты, ночевавшие в соборе Глории Заступницы, отбили атаку северян, заперлись в храме и стали бить в набат. Лишь тогда выжившие солдаты поднялись по тревоге.

Впрочем, это не спасло войско от катастрофы. Имперские полки уже были рассечены на части, неуправляемы и наполовину разбиты. Оборона не имела шансов. Лучшее, что смогли сделать солдаты, — это сберечь собственные жизни. Кто мог, бежали прочь из города. Другие бросали оружие и сдавались. В первые часы боя северяне не брали пленных, убивая всех поголовно. Ближе к рассвету, вдохновленные успехом и уверенные в победе, они проявили милосердие. Восемь тысяч пятьсот воинов Алексиса были взяты в плен. Император узнал точное число потому, что Роберт Ориджин имел наглость прислать ему письмо.

«В наших руках, бывший владыка, восемь с половиной тысяч твоих куропаток. Не знаю, какую цену просить за них: трон и дворец без того наши, золота нам хватает… Надень колпак твоего шута и приди на поклон к моему славному кузену Эрвину — тогда твои солдатики сохранят шкуры. Где найти Эрвина — знаешь. Недавно, кажется, ты сам жил в этом доме…»

Вот что больнее всего: северяне имели все поводы для злорадства. От армии, насчитывавшей пятьдесят тысяч щитов и двенадцать тысяч искровых копий, осталось неполных четыре полка! Это все, что Серебряный Лис сумел организованно вывести из Лабелина. Столь тяжкого поражения Корона не терпела с Первой Лошадиной войны. Столь громкого триумфа Ориджины не одерживали еще никогда.