Чтение онлайн

Справа от Ионы — кайр Сеймур Стил. Она ловит в себе острое и недопустимое желание: протянуть под столом руку, сжать ладонь кайра. Ощутить спасительную близость человека, которому можно верить. Она сдерживается не из-за приличий, а потому, что воин может ошибочно понять ее жест как приказ и убить Мартина прямо здесь, за столом. Ошибочно ли? Может ли Иона поклясться, что не хочет этого? Нет, даже если хочет, это недопустимо. Уважение к мужу, к его роду, к ее новому дому. А он — уважал ли ее, когда вздумал усадить за стол бешеного зверя? Виттор объяснит это. Есть разумная, понятная причина. А если нет — что тогда?

Гости произносят здравицы, громогласно радуются ее возвращению. Адресуют ей вопросы, вынуждая описывать столицу, двор, правление Минервы, политику брата. Ориджины — воины и лорды, — думает Иона, — мы умеем владеть собою, какое смятение ни царило бы в душе. Держась за эту мелкую и, в сущности, сомнительную гордость, она несет себя сквозь застольные беседы. Находит изящные слова и достойные изречения мысли, принимает комплименты. Выслушивает новости, из коих одна дарует проблеск света: расправа над Подснежниками не состоялась, Минерва выслушала и помиловала крестьян. Тут же Иона травит свою радость: но ловушка Эрвина сорвалась, Кукловод все еще на свободе! Однако невиновные крестьяне спасены, это ли не счастье? Но скольких невиновных теперь погубит Кукловод со своею бригадой? Но это не оправдание. Иона против убийств, даже ради великой цели. Особенно — ради нее. А так ли уж против? Не она ли желает смерти брату мужа — прямо сейчас, за праздничным столом?..

Наконец, Иона понимает: обед — это пытка. Не стоит искать резоны в отдельных словах, как нет справедливости в отдельно взятом инструменте палача. Коль боги решили подвергнуть ее пытке, важен лишь сам этот факт, а не слова и люди, служащие орудиями. Иона знает, за что ей послано мучение: она снова — уже вторично — арестовала невиновного. Я отпущу Джоакина Ив Ханну и принесу извинения, — решает она и немного успокаивается, и тогда обед подходит к концу.

Значительно позже Иона увидела мужа наедине. Он дал ей время принять ванну, одеться в сухое, согреться в жарко натопленной спальне, провалиться в дремоту, проснуться в тревоге и душевной сумятице. Нельзя спать, — хлестала себя Иона, — нельзя быть вялой и разморенной! Нужно встретить во всеоружии… что? Беседу с собственным супругом?! Я у себя дома, а не на поле боя! Тогда почему я боюсь стать слабой?..

Наконец, Виттор пришел к ней. В руке он держал конверт.

— Боги, я так рада! — Иона поднялась ему навстречу. — Мучительно нуждаюсь в беседе с тобой!

— Душенька, я так и чувствовал, что ты захочешь пояснений, потому решил изложить свои слова на бумаге. Будь добра, прочти!

Он протянул конверт, Иона удивленно моргнула:

— Прочесть?..

— Да, дорогая.

— Вместо беседы?

— Чувства к тебе могут сбить меня с мысли, может случиться непонимание. Будет лучше, если ты прочтешь — в письме все передано точно и верно.

Иона взяла конверт, но не подумала сломать печать.

— Любезный мой Виттор… Мы с тобою — дети разных земель, воспитаны в разных нравах. В Первой Зиме не принято передавать письмом то, что действительно важно. Мой отец объяснял так. Если двое собеседников имеют расчет впоследствии доказать третьей стороне (судье или владыке), что лишь один из них прав, то им стоит изложить суть дела на бумаге. Но если два человека чести готовятся не к будущему конфликту, а ко взаимному пониманию — им стоит говорить. Говорить столько, сколько потребуется для сближения, и ни словом меньше.

Граф Виттор поджал губу, довольно явно выдав раздражение.

— Стало быть, ты не желаешь читать?

— Я жажду услышать тебя. Писем мне достало в Фаунтерре.

Она отложила конверт и принялась ждать. Граф не выдержал:

— Ладно, изволь, раз так настаиваешь. Хотя меня неприятно поражает твое упрямство. Что же ты хочешь услышать?

— Ты знаешь и сам, раз изложил на бумаге.

— Я видел тот взгляд, каким ты ошпарила Мартина. Уж конечно, я знаю: хочешь говорить о моем брате. Но, верно, ты совсем не дала себе труда поразмыслить. Зачем я вывел Мартина к столу, зачем выпустил из заточения? Знаешь ли, миновало полгода! Если б я все это время держал его в башне, пошли бы слухи и кривотолки, мы стали бы мишенью для черных домыслов. В конечном итоге, пострадала бы репутация Дома Шейланд, на нас легло бы пятно позора. Странно, что ты не понимаешь этого!

Иона не сразу нашла слова.

— Правда: я не понимаю. Ты не просто избавил убийцу от расплаты, но скрыл само его злодеяние?!

— А ты желала, чтобы я звонил про это на каждом углу? Мартин — больной человек! Что ж мне, кичиться его безумием?!

— Но это же подлость, преступная подлость! Ты покрываешь убийцу, выдаешь за честного и уважаемого человека, сажаешь за один… за один стол со мною! Понимаешь ли ты, что он сделал? Двадцать семь жертв погибли под пытками! Моя Джейн и леди Минерва чуть не оказались в их числе!

— Он болен, говорят тебе! — гневно выплюнул муж. — Мартин никого не убивал, его хворь погубила этих несчастных! Хочешь наказать больного за то, что он нездоров?

— По меньшей мере, я не хочу видеть его за своим столом, в моем доме, в моем замке. Он болен — отправь его в богадельню!

— К твоему сведению, Мартин выздоровел и раскаялся в своих поступках.

Это выбило землю из-под ног Ионы. Чего угодно могла ждать она — но не такого. «Мартин — убийца, но он мой брат, я его пожалел». «Мартин — безумец, но что тут поделать? Будет жить взаперти, под надзором». «Мартин заслуживает смерти, но он нужен мне: я готовлю политический брак». Ни одно из этих объяснений не пришлось бы Ионе по душе, но она хоть знала бы, что слышит искренние слова.

— Выздоровел?

— Именно так.

— Каким образом?

— Ходил к лекарю, пил снадобья.

— Разве есть снадобье от безумия?

— А ты изволишь мне не верить?! — вскипел Виттор.

Она не верила скорее себе, чем ему. Чувства и опыт говорили, что слова мужа — вранье. Но невозможно было принять, что леди Ориджин рода Агаты слышит от своего лорда-супруга прямую и наглую ложь.

— Я… Я не знаю…

Он все смотрел, наливаясь гневом, и она не выдержал дикого абсурда ситуации — бросив Мартина, переметнулась к другой теме:

— Зачем ты продал Светлую Сферу?

— Что?..

Иона заговорила со странною торопливостью:

— Я встретила… взяла в плен одного наемника, Джоакина Ив Ханну. Он был здесь прошлой весною вместе с торговцем, Хармоном. Я не знала, по какому делу, но добилась ответа. Этот Хармон по твоему поручению продал Священный Предмет!

Она поняла, почему спешит: чтобы быстрей показать, как много ей известно, и не дать мужу повода солгать. Она страшилась прямой лжи, будучи бессильна перед нею, как придворный фехтовальщик — против мужика с оглоблей. Устыдившись собственной слабости, Иона окончила медленней и жестче:

— Ты сбыл часть достояния Дома Шейланд, сделав беднее наших будущих детей. Ты продал Светлую Сферу врагам моего рода — Лабелинам. Ты сделал это тайком от меня. Как ты мог?

— Раз уж ты хочешь знать… — граф помедлил так, будто какая-то причина могла заставить Иону отступить. — Раз уж так желаешь, то слушай. Твой лорд-отец запросил за тебя несусветный выкуп — сто тысяч эфесов. Это чушь и ересь, императоры не платят столько семьям невест! Чтобы наш союз стал возможен, ради нашей с тобою любви мне пришлось — да, пришлось! — продать Предмет. Думаешь, я счастлив, что так получилось? Уж конечно, я сохранил бы Сферу, если б герцог Десмонд хоть немного умерил аппетиты!