Чтение онлайн

Человек, сидевший около мотоцикла, вскочил и пошел навстречу ребятам, на ходу протирая глаза. Миша и Гаврик сразу повеселели, узнав дядю Гришу, механика МТС.

— Не управляюсь, ребята! До войны ездил на машине «Техпомощь», а теперь из бригады в бригаду хожу на своих на двоих, — указал он на ноги. — Конечно, и это техника, но для меня она отсталая… Учтите, что в МТС больше десятка бригад. Научился на ходу дремать.

От ветра и бессонницы глаза дяди Гриши стали узенькими и красными.

— Для пользы МТС надо вам, ребята, немного потрудиться, если вы идете в Петровское.

— А что надо сделать? — спросил Гаврик.

Вот тот мотоцикл откатить в МТС, а самое главное — передать эти подшипники, — указал дядя Гриша на отвисшие карманы своей ватной поддевки. — И всего сказать там: «От дяди Гриши. Он их нашел в сорняках на передовой, где подбитые машины».

— Я бы мог… — заговорил Гаврик, но, увидя, какое сердитое лицо стало у Миши, внезапно замолчал.

— Чего «я бы мог»?.. Можешь, так откати. МТС разорена, разбита, а ты ей хоть этим помоги. Я бы и не просил, да иду в другую сторону.

— Дядя Гриша, сам я не могу. Я не старший, — сказал Гаврик, покосившись на Мишу.

Механик понял, что старший в дороге Миша, и заговорил с ним:

— Товарищ старший, что у вас за срочное дело? — И, узнав от смущенного Миши, куда они идут и чья у них в кармане записка, проговорил: — Ничего не поделаешь, мотоцикл придется спрятать в траве. А шарики, товарищ старший, все-таки возьмите. Передайте в райисполкоме, а оттуда их срочно отправят в МТС.

Пересыпав шарикоподшипники из своих карманов в карманы Миши и Гаврика, механик вдруг заторопился к мотоциклу, закатил его в густой бурьян.

— Жалко, если заберет его тот, кому он меньше нужен, — на прощание заметил механик и зашагал к грейдеру той походкой, какой ходят озабоченные люди.

Спрятавшись за кустами татарника, ребята заспорили о том, надо ли катить мотоцикл в МТС.

— МТС в стороне от Петровского. Нам некогда заходить туда, — говорил Миша.

— А что я буду делать, когда ты наряд будешь получать? — спросил Гаврик.

— Будешь ждать…

— А что будем делать на станции целых три часа?

— Сидеть и ждать поезда…

— Сидеть и сидеть до победы? — кисло усмехнулся Гаврик и тут же, беспомощно разведя руками, не бел лукавства прибавил: — Ну, да старшие знают, что надо делать. Пошли.

Они молча прошли несколько десятков шагов, и Миша, разомлевший от раздумья, как бы винясь в своем бессилии выбрать правильное решение, заговорил:

— Гаврик, ты не знаешь, как мне трудно быть старшим. Деда нет, и я боюсь, что у нас что-нибудь получится не так, как нужно… Вот я и боюсь тебя отпускать…

— А ты не отпускай, а дай задание: Гаврику Мамченко прибыть на станцию в восемь ноль-ноль и ждать… Потребуй пионерского слова…

Миша устало вздохнул, но глаза его посветлели.

— Гаврик, попробуем мотоцикл прокатить, сколько можем…

Они вытащили из бурьянов мотоцикл на дорогу и медленно покатили его. У мотоцикла был сломан руль, и катить его по заросшему травой проселку оказалось не просто: он, как скользкая рыба, вырывался из рук и тотчас валился набок.

— Миша, снимем пояса и привяжем: ты свой — к передней раме справа, а я свой — слева, к заднему сиденью! — с обычным увлечением говорил Гаврик.

— Попробуем связать его, чтоб не очень крутился, — отвечал Миша.

Мотоцикл, равномерно поддерживаемый поясами, некоторое время послушно катился, хотя и медленней, чем шли ребята без него.

— Миша, ближе к развилку дело пойдет под уклон. Там только сдерживать его придется, — успокаивал Гаврик.

Но вышло совсем наоборот — тут-то как раз мотоцикл, как озверелый, стал кидаться из стороны в сторону. Приходилось и поддерживать его поясами с боков, и тянуть назад. При всяком несогласованном движении он ускользал и падал на траву.

— Видишь, прячется. Сразу понять можно, что фашистская машинка, — говорил Гаврик, стараясь рассмешить взмокревшего от усилий Мишу.

— Мне, Гаврик, от твоих слов не легче, — отвечал Миша, оглядывая пасмурные горизонты степи и с неудовольствием замечая, что они все больше приближаются и темнеют, предвещая внезапное наступление осеннего вечера.

— Миша, дотянем до развилки?

С большим трудом дошли до развилки. Отсюда завиднелись развалины длинных каменных построек МТС. Они находились в большом отдалении от села, прильнувшего к причудливо петлявшей речке Миус.

— Слышишь, за развалинами где-то работает двигатель? Слышишь — пах-пах-пах! Это ж мастерские МТС! — горячо заговорил Гаврик, желая проверить друга, не согласится ли он катить мотоцикл до самой МТС.

Но Миша ответил ему таким строгим голосом, каким он никогда еще не разговаривал.

— Ты, Гаврик, брось мне эти «пах-пах-пах»! — зло передразнил он друга. — Приказ тебе будет такой: забирай все шарикоподшипники и отправляйся в МТС. Живой или мертвый ты должен в восемь ноль-ноль быть на станции. Придешь и будешь свистом давать знать, где ты, чтобы легче тебя найти!

Гаврик хотел сказать, что если он будет мертвым, то свистать не сумеет, но, заметив, как дрожали у Миши его длинные руки, когда он пересыпал шарики из своих карманов в карманы Гаврика, решил воздержаться от шуток. Глядя на то, как Миша без его помощи, закусив губу, несколькими свирепыми рывками затянул мотоцикл в бурьяны, там его замаскировал, Гаврик заколебался, не зная, идти ли ему в МТС, и он спросил об этом товарища.

— Нет, ты пойдешь туда, передашь шарики и скажешь, что мотоцикл оставили спрятанным прямо против развилки. Катить его нам на старое место некогда, а дядя Гриша не будет знать, куда он девался!

— А если что-нибудь у меня будет не так? — засомневался Гаврик.

— Ты мне без «что-нибудь». Ждать меня будешь на станции столько, сколько надо! Хоть сто часов!

Миша рассек кулаком воздух, повернул на правый проселок, который вел к белобоким домикам села Петровского, но неожиданно вернулся.

— Гаврик, — уже миролюбиво заговорил он, — ты знаешь, что нас в МТС не посылали ни Василий Александрович, ни дедушка?..

— Знаю, что действуем самостоятельно, — ответил Гаврик.

— Да, и мне, Гаврик, так хочется, чтобы у нас все вышло хорошо. Понимаешь, чтобы не сказали: «В Сальских степях они действовали неплохо, а остались одни — не получилось. Дед Опенкин еще не научил».

И Миша, с трудом угадывая, какой бы совет дал сейчас Гаврику Иван Никитич, продолжал:

— Гаврик, ты не запались от спешки. Поберегай ноги. Вспотеешь — не напейся холодной воды… Чего-то еще хотел сказать — забыл. Иди…