Чтение онлайн

— Да ты не дери глотку-то зря! Еще подслушает кто… — обеспокоенно прервал его Кирей.

— Некому подслушивать! Андрюшка один остался. Топчется, как хромой гусак, около амбара с награбленным хлебом, — успокоил Кирея Гришка Степанов.

«Кто же с ними четвертый?» — напряженно всматривался Андрей.

Попыхивая раскуриваемой цигаркой, этот четвертый запросто сказал:

— Есть слушок, что ваших красноштанников, этих, что пошли с обозом, всех порешили под Дубовым яром.

Но и по голосу Андрей не узнал этого человека.

— Стало быть, из свата Хвиноя холодец сделали? — спросил Федор Евсеев, и нельзя было понять, что прозвучало в его голосе — удивление или злорадство.

Кирей, отмалчиваясь, все оглядывался по сторонам. Потом стал торопить своего соучастника:

— Нечего раскуривать и тары-бары разводить. Поехали!

Гришка Степанов заметил:

— Ты, Кирей, здоровенный, как колокольня, а боязливый. Говорю — нечего бояться: красная власть последний дух выпускает…

Почувствовав, что наступил момент заявить о себе от имени советской власти, Андрей выскочил на пустошь и закричал:

— Кто сказал, что красные дух выпускают? Гады! Брешете! Советская власть живая и здоровая! — И, приложив винтовку к плечу, выстрелил раз и другой.

В ночной тишине вербы затрещали так, будто их разодрали сверху донизу. Как и рассчитывал Андрей, пули пролетели над головами четырех собеседников, и их словно ветром сдуло куда-то за амбар. Только салазки черным пятном выделялись на сверкающем снегу.

В разных концах хутора долго и дружно брехали собаки, потом лай их заметно пошел на убыль и вовсе смолк. С минуту стояла глухая тишина, и вот с заречной стороны, из степной заснеженной дали, донесся едва внятный, рассыпающийся перезвон бубенцов. Андрей, сделавший несколько шагов к салазкам, которые ему нужны были, как улика, остановился. И тогда из-за амбара Гришка с торжествующим озлоблением крикнул:

— А-а, осекся! Слышишь, громышки гремят? А ну-ка, скажи, какая власть ездит с громышками?

Андрей понимал, что этим вопросом Гришка напоминал ему о слухах, будто по чирским степям разъезжает какая-то банда с бубенцами. Он вправе был подумать, что этот перезвон будет последней музыкой в его жизни. Но немыслимо было показать Гришке затылок.

— Улепетывай, пока не поздно! — продолжал выкрикивать тот. — Красная власть с громышками не ездит! Улепетывай!

— А ведь и в самом деле гремят! С нежностью гремят! — прокричал Федор Евсеев и засмеялся.

Даже Кирей вдруг осмелел, хотя в грубом голосе его отчетливо прозвучала просьба:

— Не упорствуй, Андрей, зазря: дай салазки взять — и домой… А то с громышками подъедут и дадут сею-вею и тебе и нам! Право слово!

— Пошел ты под такую-растакую, кулацкий прихлебатель! — выругался Андрей. — Не будет, чтобы я по вашему расписанию жил!

И те, что прятались за амбаром, услышали, как он закладывал новую обойму, как подавал патрон.

Федор Евсеев и Кирей замолчали. Не унимался только Гришка Степанов:

— Упреждаю: красная власть с громышками не ездит! Улепетывай!

Андрей молчал, приготовившись к самому худшему… А бубенцы уже позванивали значительно ближе, уже где-то там, где по белоснежному пологому взгорью рассыпались звезды, чернели неуклюжие ветряки, и месяц, зацепившись за макушку кургана, застыл, как лодка на мели. И вдруг оттуда, вместе с перезвоном бубенцов, донеслась песня. Ее повел сначала один голос — несильный, глуховатый, но четкий и уверенный в каждом переходе. Так петь эту песню мог только один человек!

Запрягу я коника в железные дроги…

— Ванька Хвиноев! Он! — изменившимся голосом выдохнул Гришка.

— Ну, бандит! Чья это власть едет с громышками? — закричал Андрей.

Но Гришке некогда было отвечать на вопросы. Под его быстро бегущими ногами и под ногами другого, которого Андрей так и не узнал, резко и отрывисто скрипел снег, потом трещали промерзшие ветки вишенника в саду, потом стебли срезанного подсолнуха в огороде.

— Кто едет с громышками?! — не унимался Андрей.

Из-за амбара вышел вихляющей походкой длинный и неуклюжий Кирей, а за ним прямой, как столбок, Федор Евсеев. Подойдя к Андрею, Федор сказал таким голосом, будто ему решительно не в чем было виниться:

— Едут-таки… Теперь нам, конечное дело, как бедному люду, к этому берегу надо прибиваться… — И засмеялся.

— Ждали и дождались, — сказал Кирей и облизнул пересохшие губы.

А песня уже была недалеко за речкой. К довершению радости Андрея, он узнал теперь и другие голоса — Ивана Николаевича Кудрявцева, Филиппа Бирюкова, еще кого-то из мужчин. Подпевали и два женских голоса. «Сяду я, поеду, где милка живет…» И уже от самой речки донеслось:

— Но, рыжие! Едем туда, где милка живет!

Это кричал Хвиной…

— Ну, вы, прихлебатели Аполлона, — обратился Андрей к Кирею и Федору Евсееву. — Забирайте салазки с пожитками — и с глаз долой. Не портьте людского праздника.

И, закинув за плечо винтовку, прихрамывая, он по-строевому зашагал навстречу землякам и товарищам.

В хате Хвиноя сегодня настроение было не просто хорошим, но и веселым. Собралась вся семья, Хвиной и Ванька успели уже отогреться и отоспаться. А тут еще к половине дня в совете, где был и уезжавший в станицу Иван Николаевич Кудрявцев, решили, что как-то надо отметить трудовые заслуги людей, ходивших с хлебным обозом. Много пришлось им перенести. С особой благодарностью говорили о женщинах, которые охотно помогали совету в трудные дни.

Вернувшийся из совета Ванька торжествующе заявил:

— Граждане Чумаковы, готовьтесь к вечеринке! На вечеринке отметим, стало быть, наших бабочек-гражданочек, что возвернулись со станции домой, а потом повеселимся…

Сорвав с головы шлем, он кинул было его на лавку, но Наташка перехватила шлем в воздухе и тут же, подскочив к мужу и обнимая его, спросила:

— Родненький мой, а поплясать можно будет?.. Хоть в самом конце вечеринки?

— Батя, ну почему Евсевна всегда возьмет да и помешает хорошему разговору? — обращаясь к отцу, с досадой спросил Петька.

Хвиной добродушно отмахнулся и от Петьки и от Наташки и восхищенно покачал головой. А когда Наташка кинулась к печи, чтобы ставить чугуны с водой, — пусть все искупаются ради праздничка, — спросил Ваньку:

— А кому же это пришло в голову вечеринку-то делать?

Расстегивая шинель, Ванька сказал:

— Дядя Андрей сказал, что вечеринка нужна хутору по многим статьям… А первым долгом, чтобы у хороших людей в Осиновском дух поднялся. Вечеринка, говорит, нужна, как хорошая питьевая вода в жару… Тем временем за Иваном Николаевичем на санях приехали. Он уж из саней давал наставление: согласен, говорит, давайте вечеринку в школе… Сначала, говорит, почествуйте людей за усердие, а потом повеселитесь, чтобы знали, что мы не перепуганные… И уехал.