Чтение онлайн

«Хозяин, хозяин! — услышал Генрих голос золотого дракона. — Спроси этого сумасшедшего, не заколдован ли я? Может быть, я — настоящий дракон, но только уменьшенный?»

Господин Бальгевирхт. — Генрих снял шлем и за цепочку выудил волшебный кулон. — Вы не могли бы глянуть вот на этого дракончика? Может, он тоже заколдованный?

Никто до меня не изготовлял переносных дракончиков… К тому же золотых драконов в природе не существует: ни в одной из древних книг о них не сказано… Да и где вы видели золотой крокодилий помет? Но если вы просите, почему не глянуть. — Колдун протянул руку. Он несколько мгновений разглядывал золотого дракона на свету, а потом бросился к микроскопу. При этом Бальгевирхт нервно облизывал губы и бормотал:

Ах, какое мастерство, ах, какая сильная магия, не иначе работа древних Арлиев. Какое сильное аккуратное заклинание!

Колдун повернулся к Генриху.

— Не оставите ли, юный друг, мне вашего дракона на несколько дней? Я не готов так сразу сказать, настоящий он или нет: требуется ряд экспериментов. Но если окажется, что он настоящий, то выходит, что не я первый открыл смесь, продлевающую искусственным драконам жизнь. Оставите?

«Забери меня скорее!» — испуганно крикнул золотой дракон.

«Но ты ведь хотел узнать…»

«Ничего я больше не хочу узнавать. Вдруг окажется, что я — обычное волшебное украшение? Нет уж, я лучше буду жить надеждой, что я настоящий дракон!»

Генрих посмотрел на колдуна и сказал:

Простите, но сейчас я не могу его оставить. Возможно, в другой раз. — Мальчик забрал у колдуна золотого дракона и повесил снова себе на шею. — Нам предстоит сражение с Розовым Облаком, и он может нам понадобиться.

Как жаль, как жаль! — всплеснул руками колдун. — Буду с нетерпением ждать, когда вы уладите все свои дела и вернетесь ко мне. Я даже помогу вам скорее добраться до Альзарии. У вас есть пыльца одуванчика? Вот, возьмите и натритесь посильнее. — Бальгевирхт протянул Генриху мешочек с пыльцой.

В это время один из дракончиков в банке чихнул.

Ах, еще один малыш простудился, — забеспокоился колдун. Он схватил банку и спрятал ее под халат. — Ничего, сейчас отогреется. Сыровато здесь у меня. Теперь, когда эксперимент завершен, я смогу наконец-то починить вентиляцию. Она уж почти тысячу лет ждет починки…

Тысячу лет? — переспросил глюм.

Ну да. — Бальгевирхт мечтательно закрыл глаза. — Ах, какой я тогда был молодой! Я с радостью брался за любые, самые опасные эксперименты. — Колдун открыл глаза и вздохнул: — И вот результат: от моего некогда прекрасного замка не осталось камня на камне. Поэтому-то красавица Жмуля и отказалась от моей руки и сердца. Вы были у нее? Как она поживает?

— Замечательно поживает, — ответил Генрих. — Вас вспоминала…

А еще мы дали ей яблочные пироги! — вмешался глюм.

Значит, она не забыла меня? — дрожащим голосом спросил колдун.

Мне кажется, она вас любит и только ждет, когда вы отстроите замок, — улыбнулся Генрих.

Значит, я должен как можно скорее его восстановить. Да-да, не откладывая в долгий ящик! Но только необходимо рассказать о моем успехе Зигурду и Фрисгульду. Или, быть может, сразу к Жмуле помчаться? Как думаете, мои юные друзья?

Мы думаем, что в первую очередь вы должны навестить госпожу ведьму Жмулю, — сказал Буру нькис.

Да-да, так я и сделаю. Сразу к ней… Сразу к ней… — Колдун задумался. — Но только сперва заскочу к Зигурду и Фрисгульду… Кажется, вы хотели попасть в Альзарию? Я помогу вам, а вы постарайтесь поскорей решить свои дела и приходите ко мне с дракончиком. Вы готовы? Тогда вперед!

Колдун прошептал заклинание — в руке его появился посох. Бальгевирхт взмахнул посохом, и друзья не успели опомниться, как оказались в Альзарии.

— Какой ужас! — воскликнул Бурунькис. — Мы что, в Альзарии? Но этого не может быть! Посмотри только — разве это прекрасная столица Берилингии? Это какие-то руины! Где вся пышность и красота города? Где прекрасные блестященькие украшения на домах и резные статуи на крышах? По чему вся черепица сделалась из красной — черной?

Генрих промолчал. Он с удивлением оглядывался и пытался понять, зачем и кому понадобилось срывать с домов штукатурку и украшения. Все это валялось на земле, будто мусор, который никто и не думал убирать. Вдобавок ко всему булыжники мостовой оказались вывернутыми так, что идти по дороге было невозможно: того и гляди подвернешь ногу. А над всем этим висел жиденький розовый туман.

Метрах в десяти перед друзьями два горожанина, раздетые до пояса, но в шляпах, сосредоточенно выворачивали ломами булыжники. Генрих и глюм направились к ним.

— О, я знаю одного из них, — радостно сообщил глюм. Он подскочил к невысокому полному мужчине в клетчатой шапке. — Здравствуйте, господин Пападутис!

Мужчина никак не отреагировал на обращение глюма, продолжая ковырять ломом камни.

Это же я, Бурунькис, — несколько растерянно сказал глюм. — Моя тетка Фали всегда покупала у вас сладкие фрукты. Вы меня не узнаете?

Слава великому и могучему Безевихту! — безрадостным голосом проговорил Пападутис, не разгибая спины.

Да что с вами? — Глюм дернул мужчину за брюки. — Зачем вы ломаете дорогу? Ее наоборот — чинить надо!

Слава великому и могучему Безевихту! — хором повторили оба мужчины, сняли шапки, два раза поклонились в пустоту, опять напялили шапки на головы и вернулись к работе.

Их заколдовали, — разочарованно вздохнул глюм. — Пападутис меня совсем не узнает. А ведь мы с Капунькисом разбили ему не один кувшин и ящик с фруктами в лавке. Ах, бедняга. Он был очень добрый: если и гонялся за нами с палкой, то без злости, а так, для порядку, шутя. А теперь его так околдовали, что он, похоже, свое имя забыл.

— Ты прав, — кивнул Генрих. — Эти двое не похожи на нормальных людей. Твердят одно и тоже, как попугаи. Пойдем поищем еще кого-нибудь.

Однако все, кого встречали друзья, были увлечены разрушением. Кто-то, взобравшись на лестницу, отдирал со стен штукатурку, кто-то разбивал черепицу на крышах, а кто-то, преимущественно женщины, крушил и без того битые, валяющиеся на земле настенные украшения и вывески. Даже дети были заняты посильным «делом»: они закрашивали все цветные предметы черной краской. То тут, то там можно было увидеть хайдекиндов. Обычно веселые и жизнерадостные, полевые дети в бедствующей Альзарии сделались вялыми, сонными. Они ходили строем, монотонно бубнили себе что-то под нос и швыряли камнями в уцелевшие стекла домов.

Такое впечатление, что все в Альзарии вдруг сделались глюмами, — вздохнул Генрих.

Это почему же? — ворчливо спросил Бурунькис.

Ну, вы ведь с Капунькисом сами говорили, что ломать что-нибудь, точнее «разбирать» — ваша стихия.

— И совсем даже не смешно, — буркнул Бурунькис.

Он заметил еще одного знакомого, помчался к нему, но через минуту вернулся.

— Они на все вопросы отвечают одно и то же: «Слава Безевихту! Великому и могучему!» Видно, этот Безевихт полный болван, раз заставляет всех так прославлять себя. Меня б уже давно стошнило от таких унылых восхвалений.