Чтение онлайн

они извели волшбою народ».

Харбард сказал:

«Вот дело позорное — жен истреблять».

Тор сказал:

«То были волчицы, а вовсе не жены:

разбили мой струг, на подпорках стоявший,

грозили дубинами и Тъялъви прогнали» [2] …

Понял? А почему ты спрашиваешь?

Да так, просто интересно.

Генрих решил не говорить глюму правду, чтоб не расстраивать его.

— Господин Христианиус, а кто такой этот Скурд? — спросил Генрих королевского церемониймейстера, когда их отряд в сопровождении «романтиков с большой дороги» двинулся тайными лесными тропами к разбойничьему лагерю.

Это знаменитый преступник, — ответил Христианиус. — Скурда обвинили в заговоре против короля. А когда-то он был лучшим рыцарем Берилингии! Думаю, что даже сейчас во всем королевстве вряд ли отыщется мастер меча, способный выстоять против Скурда больше одной минуты. Под тяжестью неопровержимых доказательств Скурд был лишен всех своих регалий, имени и звания рыцаря его королевского величества, всех замков и привилегий. Он был изгнан из столицы без права посещения крупных городов Берилингии, а его имя было предано проклятию.*

Так почему ж король его не казнил? — удивился Генрих.

Я думаю, что король испугался. Многие в войске не верили в измену Скурда, и могло вспыхнуть восстание. Но Реберик — умный король…

А что, Скурд и в самом деле предатель?

Ну… — неопределенно протянул Христианиус. — Доказательства налицо. Но если учесть всякие интриги, то…

Мы пришли, ваше величество, — громко сказал Скурд. Он привел короля и его приближенных к плоской горе, верхушку которой, казалось, гладко срезало ударом огромного топора. Нижнюю часть горы покрывал густой лес, а верхняя часть, приблизительно треть горы, серела голыми, неприветливыми скалами. Вокруг и близко не было видно никакого лагеря.

Разбойник сыграл на охотничьем рожке замысловатую мелодию, и кусок скалы шириной в два и высотой в четыре метра вдруг сдвинулся в сторону, открывая проход внутрь горы.

— Отличное место для лагеря, — улыбнулся Скурд. — В случае надобности два-три воина смогут легко удержать проход против целой армии. Милости прошу, ваше величество!

Генрих, Бурунькис, король и его свита вошли следом за разбойником в каменный туннель. Серые камни были здесь покрыты зеленым мхом. По стене справа струились тоненькие ручейки. Вероятно, на вершине скалы было или озеро, или родник.

Шагов через пятьдесят узкие стены внезапно раздались в стороны — король и его приближенные сумели сохранить достойный вид, а Генрих от удивления приоткрыл рот. Он совсем не ожидал увидеть в сердце горы такую красоту.

Словно жерло кратера, поднимались вверх высокие стены. Над ними голубело небо. Оно казалось плоской крышкой, накрывшей гору-котел. Огромное дно кратера устилал густой лес. На самих вертикальных стенах ничего не росло, и потому ничто не мешало видеть темные входы в пещеры, которые располагались один над другим в несколько этажей. К каждому входу вела узкая каменная лестница.

Из пещер вышли люди. Оказывается, в лагере жило много стариков, женщин и детей. Скурду удалось сделать из лихих разбойников настоящих поселенцев. Повсюду можно было увидеть коз, коров и возделанные под огороды клочки земли.

— Зачем же вы разбойничаете? — удивленно спросил Генрих.

Бывший рыцарь пожал плечами.

— Надо же на что-то покупать мотыги и семена.

Но мы никогда никого не убиваем! — с гордостью заявил он. — Как правило, все сдаются, лишь завидев нас, — вы первые, кто оказал нам мужественное сопротивление.

Поселенцы шептались, рассматривали короля и его свиту, но подходить боялись. Кто-то вынес из своего жилища несколько стульев. Путешественники смогли наконец отдохнуть.

Жены разбойников разожгли костер. Пока они готовили еду, начало смеркаться. Вскоре пришла ночь. В бокалы налили вино, пир начался. Король большую часть времени молчал, зато старик церемониймейстер, хлебнув вина, болтал без умолку. Он рассказал разбойникам о страшном Розовом Облаке и историю спасения короля.

— И вот, когда отчаяние овладело нами и все, кроме его королевского величества Реберика Восьмого, потеряли рассудок от страха, появился Герой! — сказал Христианиус.

— Герой? — переспросил кто-то из разбойников. — Вы сказали «Герой»? Тот самый, что победил Безе-Злезе?

— Да, тот самый Герой.

Разбойники восхищенно заохали.

— И какой он? Огромный? Сильный? Свирепый?

Скорее расскажите, мы никогда еще не видели настоящего Героя.

Церемониймейстер поправил очки, выдержал паузу и указал на Генриха.

— Так вот же он перед вами: Генрих Шпиц фон Грюльдштадт, житель Большого Мидгарда, единственный сын рода Шпицей, Рыцарь-Герой и один из семнадцати достойнейших рыцарей королевства Берилингии.

Толпа разбойников ахнула. Многие испуганно попятились в темноту. У одноглазого Скурда отвисла челюсть.

Подумать только, какая честь! — воскликнул он, справившись с замешательством. — Я был удостоен чести скрестить меч с самим победителем Безе-Злезе! Прошу вас, простите за мои грубые слова во время боя… Я не знал, кто вы… Решил, что передо мной дерзкий мальчишка…

Но заметили ли вы, господин разбойник, как Герой благородно вам поддавался? — многозначительно подмигнул церемониймейстер. — Он сразу вас раскусил. А я, старый олух, сразу и не догадался, что вы хорошие разбойники.

Генрих смутился и потупил взгляд.

А еще он знает, как прогнать Розовое Облако! — выкрикнул глюм Бурунькис, и толпа разбойников ахнула в очередной раз.

Расскажите, господин Герой, как вам удалось победить ужасное чудовище, — попросил кто-то. — Много у него было голов? Сильно изранили вас укусы Безе-Злезе?

Мальчик смутился еще больше. Ему на помощь пришел Христианиус.

— Эту историю могу рассказать вам я, — произнес он. — После того, как она была записана со слов оруженосца Героя, Капа-Берилингийского-Отважное-Сердце (единственного подданного его величества, удостоенного чести присутствовать на аудиенциях короля в одежде, какую он сам себе выберет, даже если это будут только туфельки и штанишки), искусные придворные поэты его величества переложили ее на стихи. Песня, конечно, до конца еще не отработана, но даже в теперешнем виде звучит она неплохо. Между прочим, отважный глюм, которого вы видите рядом с Героем, приходится родным братом Капу-Берилингийскому!

Разбойники издали радостный крик. А громче всех кричал тот огромный разбойник, которого Бурунькис сбил палкой на землю и огрел по голове.

— У меня до сих пор шишка есть, — счастливым голосом хвастался он всем.

Наконец установилась тишина, и Христианиус запел, несколько в нос, но довольно разборчиво:

В ночь глухую, тьмою богатую,

луною скудною, твари злобные,