Чтение онлайн

— Скажите хоть, как я здесь оказался, — без всякой надежды на ответ попросил он.

— Как — как? — неожиданно охотно отозвалась женщина. — Как все, ножками пришёл.

— Сам?

— Конечно, сам. Пришёл да как повалился, едва подхватили.

— За мной… кто-нибудь гнался?

— Да кто за тобой мог гнаться? — удивилась женщина. — Никто за тобой не гнался. Чего это ты вдруг удумал?

Олег отвернулся к стене и закрыл глаза. Короткий разговор вымотал его до предела.

— Ты это, — сказала женщина, — если надо чего, сразу говори. А то я сейчас уйду, приду не скоро.

Олег не ответил. На душе было пусто и неуютно.

6

— Он поправится?

— Спросите что полегче. — Высокая, костлявая женщина с фиолетовыми волосами и пирсингом на зубах выпустила дым из уголка губ, разогнала его рукой. — Собственно говоря, это не болезнь. Синдром потревоженной совести.

— Не понимаю, — сказала Кларисса.

— А никто не понимает. — Регина Робертовна поискала пепельницу, не нашла и втёрла окурок в дверную ручку. — И никто не знает, что с этим делать.

Они стояли у прозрачной с одной стороны стены и глядели на лежавшего в постели пациента. После укола Олег успокоился и теперь спал, но не мирным сном здорового, благополучного человека, а пребывал в болезненном лекарственном оцепенении.

При виде трогательно торчавшего на макушке вихорка сердце девушки сжалось от жалости.

— И они всё прибывают, — сказала женщина. — В основном асоциалы, одинокие, безработные — люди, не нашедшие себя. Но есть и вполне с виду благополучные. Каждый день открываются новые пункты Службы психологической помощи, а поток не уменьшается.

— И всем кажется, что их преследуют? Что кругом слежка, доносы?

— В основном да. Полиция, тайная полиция, суды, трибуналы, даже Святая Инквизиция — кто на что горазд. Даром, что всё это кануло в прошлое ещё до их рождения. Сейчас многие не знают даже, что такое уголовный кодекс.

— Уголовный… что, простите?

— Кодекс. Был такой свод уголовных законов лет сорок назад. Вы молодая, не помните, а я ещё застала те времена. Это было до принятия Закона о толерантности. Тогда за порядком в обществе следили особые органы: полиция, прокуратура, суды. Это потом, когда придумали гипноиндукционное воспитание, каждый сам стал себе законом. И вот чего мы добились — страна сумасшедших!

— Я всё же не понимаю…

Регина Робертовна бросила на неё взгляд, полный, как Клариссе показалось, жалости и презрения.

— Об этом не говорят. Гипноиндукция… она действует на подсознание. Дома, в учреждениях, в метро — где только есть индукторы, а они повсюду, — вы подвергаетесь непрерывному воздействию. Человек, подсознательно считающий, что поступает неправильно, сублимирует чувство вины в некие, скажем так, охранительные действия, направленные на самого себя. Внутренние переживания проецируются на окружающую реальность, порождая фантомы преследователей, судей, палачей.

— Хотите сказать, он сам их придумал?

— У вас есть объяснение получше? Помните из истории того педофила, с которого всё началось? Он убил семь или восемь детей. Его ещё оправдали… Адвокаты нашлись ушлые. Ловко подвели дело под Закон о толерантности и доказали, что такая у него сексуальная ориентация. Через два дня после оправдательного приговора он повесился. Думаете, муки совести? Как бы не так. Гипноиндукция. Внутренний прокурор составил обвинение, внутренний судья вынес приговор, а внутренний палач привёл его в исполнение.

— Смотрите, — сказала Кларисса, — он что-то шепчет во сне. Погодите… не могу разобрать… Аммиачная селитра… семьдесят пять процентов… Алюминиевая пудра… пятнадцать процентов… Сахар… не забыть положить сахар… Хотела бы я знать, о чём это он.

Октябрь в этом году выдался правильный: с тёплыми деньками бабьего лета в первых числах, с холодными колючими дождями, мрачновато оттеняющими серо-буро-золотой пейзаж ближайшего сквера и кирпичные стены домов. Наконец пришло время «каменных утренников», когда мёрзлая палая листва хрустит под ногами битой слюдой, а воздух прозрачен и свеж даже здесь, в сердце Казани.

Сухим октябрьским вечером я шагал домой с работы. Настроение было неважное: на работе я в очередной раз поругался с начальником, а в кабаке набросали в шляпу лишь четверть обычной и без того небогатой выручки. Шлёпай по лужам, неудачник, думай, на какие шиши покупать старшей дочери кроссовки, а младшей — новую куртку.

Автомобиль этот я видел уже давно: он стоял у торца соседнего дома под зелёным ещё, несмотря на осенний морозец, тополем. Стоял с тех пор, как я впервые ступил на асфальт этого двора. Тёмно-синяя «Победа» со спущенными шинами и номерами в веснушках ржавчины. Мне не раз случалось проходить мимо автомобиля-старичка, но сегодня я почему-то задержался около него и облокотился на капот. Потом достал из сумки бутылку тёмного пива и сделал большой глоток.

Домой я спиртного не носил: незачем это. Но сегодня на душе было настолько муторно, что хотелось глотнуть прямо из бутылки, глядя в звёздное осеннее небо. Вокруг было пусто. А в голове упрямо крутилась песня, которую мне не заказали спеть этим вечером. Старая песня шофёров, которую мне в детстве пел дед…

Я взял в руки гитару. Играл негромко, прерываясь на глотки пива, иногда «срывая» аккорды. Но и теперь не удалось доиграть. Сначала я не узнал звук, прервавший моё одиночество… лишь через несколько аккордов до меня дошло, что это стук дверцы автомобиля.

— Ты её не так играешь, — сказали сзади. Не то чтобы укоризненно, скорее — доброжелательно-снисходительно. — Дай, покажу…

Я обернулся. И обалдел.

У машины стояли двое. Точнее — высокий молодой человек помогал выйти из машины молоденькой девушке, почти девочке. На нём чёрное пальто, напоминающее шинель, на девушке — простенький плащ неброской коричневато-серой расцветки. Головных уборов на них не было. Помню, в первый момент я обратил внимание на неумело наложенную на лицо девушки косметику: слишком яркие губы, слишком чёрные брови… Слишком… изумлённый взгляд.

— Миша, где мы?

Молодой человек явно забыл о своём намерении научить меня играть песню. Он изумлённо оглядывался по сторонам, и тут его взгляд случайно упал на «Победу». Глаза Михаила округлились, и он шумно выдохнул.

— Но… как??? Она же… Она же новая… — парень снова беспомощно огляделся, и его взгляд сфокусировался на мне. Девушка прильнула к Михаилу, и тот безотчётно прижал её к груди.

— Ну-ну, Ира… успокойся…

— Ребята, вы откуда взялись? — кроме этой банальной фразы мне в голову ничего и прийти не могло. Да и сам я, вероятно, хорош был в их глазах: полупьяный, усталый, в рваных джинсах и старой кожаной куртке… единственная приличная деталь костюма — гитара.