Чтение онлайн

Вадим закусил губу.

— Знал слышкам многа… и гаварил многа, — кивнул Ашот, — а нэхарашо эта… Мэнше знаэш, крэпче спыш…

Вадим снова выглянул в осеннюю глухомань — велика Россия, холодная, мрачная по осени, засыпает, уползает в свою берлогу, сворачивается клубком. Как только найти в этой России одного-единственного человека, фас, профиль, паспортные данные — иголку в стоге сена, листик в вихре листопада, снежинку в метель. Не придет же сам, не постучит же в дверь — але, привет, вот и я, ребята.

В дверь негромко постучали — и непонятно было, то ли человек топчется на пороге, то ли ветка сиротливо стукает в доски. Вадим поежился.

— Шо, открывай… пасмотрым, кого шайтан прынес… мо-жэт, сосед, иногда за куревом заходыт.

Вадим приотворил дверь, в тепло дома дохнуло осенью, поздней, озябшей, заблудившейся на окраине богом забытой деревеньки. Темнота ночи выпустила тощего человека, снежинки умирали на темных патлах волос.

— Мужики… привет, вот и я.

Вадим повернулся к Ашоту, хотел крикнуть: «Вот и сосед за куревом пришел!» — тут же спохватился, присмотрелся к лицу. Быть не может, осень как будто посмеивалась над ним, впустила его, человека с фотографии, который слишком много знал и оттого должен был слишком мало жить.

— Мужики, выручайте, — он вошел, как-то странно припадая на левую ногу, бочком-бочком устроился за столом, чуть не рухнул со стула, — м-мужики… кофейку не дадите?

Все его тело била мелкая дрожь.

— Можэт, тэбэ ишшо вына французского принэсти из пагрэ-бов? И барашка жареного? — недобро усмехнулся Ашот.

— Вина… можно. Выпить что-нибудь… ох, мужики…

— Налэй ему, Вадык… нэдолга ему осталось. — Ашот, казалось, смягчился, — ой, зря пришол... к хазаину повезем.

— Знаю... давайте... только кофейку глотну, и везите.

— Нэ, нэ сэгодна, — Ашот вытянулся на лежанке, закинул руки за голову, — завтра. Утро вэчера… мудрэнээ.

— Сегодня, мужики, — парень пристроился к столу, отчаянно растирая левый бок, — пожалуйста, сегодня. Выручайте…

— Вы… вы-ручайте... еж... ежжели вы-выруча-ать, тебя вы-выпустить на-адо.

— Не надо… к хозяину везите, — он неловко взял стакан из рук Вадима, сделал несколько глотков, расплескивая винишко, наконец стакан выскользнул, разлетелся брызгами, — ох, простите, сейчас, сейчас уберу.

— Бог про-простит… д-да не рыпа-пайся ты… уй… уймись, сего... сегодня вы-выспись напоследок, завтра по... по... поедем.

— Да нельзя завтра, никак нельзя!

Вадим даже вздрогнул — он никак не думал, что этот человек, еле слышно бормочущий слова, может так кричать.

— Выручайте. Люди… человеки… вы люди, и я человек… договоримся…

— Да вряд ли. — Вадим присмотрелся к человеку, все так же потирающему левый бок, — что тттакое? Больно?

— О-ох… жжет. Сильно жжет.

— Ддда что у ва-вас там, да... дайте пос-посмотрю, — Вадим осторожно отвел руку незваного гостя, посмотрел на добротную куртку, разодранную в клочья, — у-ух ты, кто этттто тттебя тттак… ме-медведь, что ли, за-зацепил?

— Ат мэдвэдя он бы живой нэ ушол, — кивнул Ашот, — сымай куртку, лэчит будэм… тэба вэлели живого-здорового доставыт…

Человек с трудом начал стаскивать куртку, поскуливая и охая от боли, Вадим неумело помогал ему, почему-то боязно было прикасаться к этой одежде. Запах… да даже не в запахе дело, весь бок куртки, там, где было порвано, пропитался иссиня-черной липкой слизью… мазут… нет, не похоже… нефть… тоже не то… краска… слизь переливалась, тускло мерцала, изредка по ней пробегали красноватые огоньки. Под курткой обнаружился когда-то красный пуловер, а с ним еще кое-что — половина пуловера была буквально сожжена дотла.

— Это кто ж тэба так? — Ашот покачал головой. — Кысло-той, что ли?

— Может… не знаю. Ох, мужики, выручайте… вы люди, и я человек.

Наконец, Вадим увидел, что так беспокоило незваного гостя: на левом боку отпечаталась глубокая вмятина, как будто следы трех пальцев и трех когтей, странно расставленных… не по-людски… обезьяна… собака… лемур какой-нибудь, лори-вару-долгопят… нет, не то.

— Кк… кто ж тебббя зац... цепил-то? — спросил Вадим, разглядывая вмятину, покрытую все тем же иссиня-черным налетом.

— Они… они… ну эти… — человек показал тощим пальцем куда-то в потолок, — они… много я про них знаю… ой, много. Мужики… все вам расскажу… это же человечество всё в опасности. Можно… смыть-то у вас где-нибудь эту гадость можно?

— Вон раковына, — отмахнулся Ашот, тут же накинулся на Вадима, — что ты с этой курткой в абнимку ходыш, дран эту хочешь на сэба падцепит? Брос…

— Этт… то тт.... теперь… шефу звонить на... надо?

— Пагады шефу званит… нэ нада.

— Дда наш… нашли жжже его.

— Нашлы… Ты хот панимаэш, каго мы нашли?

— Ну. Этттого… который фас, профиль.

— Ты хот панимаэшь, ат каго он удрал сэйчас?

— Не, не совсем.

— Нэ совсе-ем… всю жизнь он такой был, до правды ему, вишь, до всей надо докопаться. Он же нэ аднаму шефу нашему дарожку пэрэшэл, много кому… такие карьеры из-за нэго крахом летели… такие люди. Ну вот и здэс рэшил до правды до всэй докопаться…

— Где з-здесь?

— Я-то про нэго справки наводил… он то у людей ходит смотрит, кто где дэнги атмывает… а то в тайгу уходыт, в лэса… гдэ мэтэарит Тунгусский, аномалии всакие… этих все ищет.

— Кого… этих?

— Ну этих… которые ему вон, бок изукрасили.

Вадим еще раз посмотрел на тощий бок тощего человека, остервенело растирающего себя перед раковиной — черная слизь не хотела смываться, ее как будто стало даже больше.

— Канчай уже, раковыину нэ испорть, — спохватился Ашот, повернулся к Вадиму, снова заговорил шепотом — ну вот… люди-то еще где-то стерпят, где-то простят… где-то бока наломают… или упрачут куда… а эти-то не пращают. За которыми он смотрел.

— Да кто же? — спросил Вадим, тоже почему-то шепотом.

Человек вернулся за стол — без куртки и пуловера он казался совсем щуплым, будто готовым вот-вот растаять в воздухе.

— Мужики… вы люди, я человек… мне вам много что сказать нужно.

— Нэчэго тэбе нам сказат… — Ашот нехотя встал, потягиваясь — иди сэбэ.

— Да как иди, вы не понимаете… человечество… в опасности. Я много знаю, очень много, я вам рассказать должен.

— Ага, чтобы за нами вон так же ганалис, как за тобой гонятся, — Ашот распахнул дверь, стылый ветер бросил в сени дохлую листву, — ыды давай… ыды.