Чтение онлайн

— Марга, меня все устраивает. Плыву по течению. Мне хорошо.

— Ты тонешь! Еще немного, и пузыри по воде пойдут. И тебе плохо. Ты перестала спать. Почти ничего не ешь и, извини, все чаще прикладываешься к бутылке.

— Я сижу на диете «Пять веселых сырков». Один сырок в день и несколько бокалов вина.

— Оригинально! — И выдержав паузу: — Я сегодня говорила с Олегом. О тебе. Он беспокоится.

— Мы с ним давно в разводе.

— Развод разводом, но близкими людьми вы быть не перестали. Он по-прежнему только тебя и любит. Ну, мне так кажется. Да, ненавидит пунктирно, а так — любит.

— С какой радости ты с ним встречалась?

— Денег просила. Я магический салон открываю.

— В кризис-то? — За окном облетали кленовые листья. Дождливая пряность и грусть. — Ну, и как? Дал?

— При одном условии. Я должна взять тебя на работу. Предсказательницей. Оформление по Трудовому кодексу. Аванс и зарплата. Любая переработка оплачивается свыше. Согласна?

— А если я не соглашусь, денег он тебе не даст. Так?

— Именно. Знаешь же, Олег — человек жесткий, особенно в отношении финансов. Соглашайся, без его и твоей помощи у меня ничего не получится.

— Олег дает деньги на магический салон? Мир сошел с ума!

— Умение признавать ошибки — признак умного человека.

— Только давай без пошлых афоризмов.

— Ладно, без афоризмов. Олег боится, что ты снова начнешь пить. Он признал, что ты должна использовать свой дар.

— Хотя и не верит в него.

— Может, теперь и верит, раз деньги дает. Он вообще странный какой-то стал. Нострадамуса читает. Говорит, хочу понять, где ложь, а где правда. Ты будешь у меня работать?

«Время — не деньги. Время драгоценней, нежели деньги. Время — это жизнь».

— Я буду у тебя работать.

Как-то быстро потом все закрутилось, завертелось. Даже не было времени осмыслить тот разговор.

Олег читает Нострадамуса? Новость сродни тому, как если бы Папа Римский (неважно, который по счету) вдруг заявил, что он «аццкий сатана».

В начале ноября мы с ним, с Олегом, встретились. Позвонил, пригласил в кафе. Согласилась. Почему? А просто захотелось.

— Плохо выглядишь, — сказал он.

— Алаверды.

— Комплименты всегда были нашей слабой стороной, — сказал он серьезно. — Я сделал за тебя заказ. Надеюсь, твои вкусы не изменились. И ты по-прежнему любишь ягодный чизкейк.

— Люблю.

Он дернулся.

— Марга сказала, ты согласилась?

— Глупо отказываться. Удивлена, что вы с ней общаетесь. Мне казалось, что в основе ваших отношений — ненависть.

— Мы не общаемся. Мы… В общем, неважно. У нас есть общая тема, которая ни ей, ни мне не дает покоя.

— И какая тема?

— Ты. Мы соревнуемся в любви к тебе.

Я рассмеялась. И сменила тему:

— Что нового в твоей жизни? Как Ляля? Алла? Ты счастлив?

— На какой вопрос отвечать?

— На какой хочешь.

Принесли заказ. Чиз-кейк с клубникой и малиной. Как я люблю.

— Отвечать нечего, потому и не ответил. Скажи, Кася, ты никогда не думала, что все мы — часть чьей-то замысловатой игры? Нас дергают за ниточки, и мы движемся в заданном направлении.

— А кто кукловод?

— Хотел бы я знать.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто не покидает ощущение, что моей жизнью кто-то управляет. И делает это весьма топорно. Любое вмешательство раздражает. Я под колпаком, Кася.

— Кризис среднего возраста.

— Красивое название для климакса. Кризис среднего возраста. Ты понимаешь, что две трети жизни прожито, а впереди — полная дисгармония и неустроенность. Климакс как личный Апокалипсис.

— Слишком мрачно смотришь на это. Все не так страшно. Обычные биологические процессы: мы не становимся хуже, мы становимся другими. Только и всего.

— Тогда почему у меня чувство, что я где-то ошибся? И уже не смогу исправить свою ошибку — время вышло.

Я коснулась его руки и с усилием перевернула ладонью вверх. Знакомое переплетенье линий. Длинная линия жизни. Застывшая линия любви. Напряженная линия ума. И несколько крестиков — отметок о прожитых событий. Все, как обычно.

— Что напророчишь?

— Жить будешь долго и относительно счастливо. Черный период пройдет, и станет легче. Ночь наиболее черна перед рассветом.

Олег осторожно высвободил холодную руку.

— Я вот зачем тебя позвал. Тебе ОБЯЗАТЕЛЬНО нужно работать у Марги. Это очень важно.

— Что за идиотские загадки? Олег, что с тобой? Ты заболел? Или тебе твой Апокалипсис, который климакс, в мозг ударил? Или.

— Я получил письмо, — сказал он так страшно, что я запнулась. — Это как свою смерть вдруг увидеть — четко и ясно. Только не спрашивай, что за письмо. Пока не могу сказать, иначе все будет бессмысленно, и мы с тобой ничего не сможем изменить. А если не сможем, то все вокруг погибнут. Понимаешь, Кася? Все! Глупо, когда от тебя зависит судьба мира, а ты ничего не можешь изменить. Замкнутый круг. Мы не вольны распоряжаться своей судьбой. Ею распоряжается кто-то другой, за нас. Мы обречены.

— Какой смысл переживать? Все произойдет своим путем.

— Ну, уж не-ет! Так просто я ИМ не дамся. Я и ИМ такой фейерверк напоследок устрою!

— Решил поиграть в Терминатора?

— Странно, правда? — усмехнулся Олег. — Мы поменялись с тобой местами. Теперь ты — скептик, я — мистический параноик, у которого все мысли только о том, как пережить свой личный Апокалипсис. Думаешь, я спятил? Правильно думаешь. Я сошел с ума. Я сошел с ума в тот момент, когда решил с тобой расстаться. Я ненавидел тебя. Больше всего на свете я ненавидел тебя и свою зависимость от тебя. Ты же — яд, Кася, страшный яд, отравляющий душу и тело. Все, кто с тобой столкнулся, не могут жить без тебя. Как думаешь, о чем мы говорим с Маргой? С Аллой? С Лялькой? Мы говорим только о тебе. Я ненавижу говорить о тебе!

— Ты затем меня и позвал? Еще раз сказать, что я испортила тебе жизнь и ты меня ненавидишь? Не стоило. И так знаю.

— Подожди! Ты не поняла! Я хотел сказать совсем о другом!

— Но сказал об этом. Чиз-кейк удался. Всего хорошего!

Когда я расстаюсь с человеком навсегда, то говорю ему «Всего хорошего!». Он отвечает: «Спасибо!», не подозревая, что я с ним расстаюсь навсегда.

Луна не давала уснуть: огромный блин, настолько большой, что видны все его пятна — притягательные в своем уродстве.

Ни черта я не знаю о бывшем муже. Как и зачем жил последние годы, о чем думал, о ком беспокоился? Был человек в жизни и будто бы сам себя из нее вычеркнул.

Вот именно — будто бы.

Что-то изначально не складывалось. Почему мне позвонили только сегодня, уже после похорон? Не вчера. Не два дня назад. Не в день смерти Олега, а сегодня, постфактум. Ни времени, ни желания проинформировать жену-алкоголичку, бывшую. Всего-то и надо — набрать семь цифр, назвать дату, время и место гражданской панихиды. Все! Остальное — мое дело, приходить или нет. Меня же поставили в известность во время поминок.