Чтение онлайн

– Где бросили?

– В «ожидалке». Совсем одного. А случись чего, кто виноват будет? Дежурный, то есть ты. А если задержанный вообще вздумает опорожнить мочевой пузырь или кишечник, кому пол подтирать? Опять тебе. Сходи, попроси их больше так не делать.

Батонов расправил плечи:

– Я их, дураков…

– Только вежливо попроси.

– Я их попрошу, – сказал Батонов с угрозой. Он словно выше ростом стал от важности поставленной задачи.

И пошёл. Неживой – за ним. Поднялись вместе.

– А вы куда?

– Хочу посмотреть, как ты уроешь гадов. Не прогонишь?

– Без вопросов.

Никаких надписей в полутёмном коридоре не было, только цифры, но это и правда был коррупционный отдел. Одна из дверей открыта, оттуда неслись резвые мажорные голоса. Виктор остановился раньше, а Марлен, помедлив секунду, шагнул на свет.

– Ну, это, мужики, вы головой-то думаете? А если он нассыт?!

– О! – выплеснулось из кабинета. – Явление Христа народу.

– Я рапорт напишу!

– Ты об чём, путало? – раздался голос начальника отдела. – Какой рапорт, кто нассыт?

– Да ваш слухач в «ожидалке»…

– С чего это вдруг?

– Безнадзорный, чего. Неправильно работаете.

– Слушай, ты, штатный дебил, ты входи, входи…

Виктор осторожно дёрнул соседнюю дверь. Оказалось – открыто. Он просочился внутрь. Голоса сместились и стали громче: это помещение было соединено внутренней дверью с кабинетом, где опера из коррупционного устроили посиделки. Он тихонько заглянул в щель…

Они и в самом деле пили чай, надо же! Правда, с ромом: пара приконченных бутылок «Mulata» стояла под столом, а та, что на столе, была почти пустая. Аристократы, белая кость, голубая кровь. Присутствовали начальник отдела, два майора и ещё – человек из Москвы, фамилию которого Неживой не знал. Москвич медитировал в кресле – блюдце в руке, глаза прикрыты, загадочная улыбка на устах.

«Панцири», между тем, расчленяли и растворяли майора Баженова. Опера азартно встали с мест, разминая руки, а начальник отдела, взяв гостя за галстук, вёл его к стулу:

– Иди сюда. Присядь. Прибей свою жопу к сиденью. Вот тебе молоток, вот гвозди, потому что сейчас ты захочешь бежать, а гвозди не дадут.

– Товарищи… Вы меня не поняли…

– Заткнись и полностью превратись в ухо, внимая меня, батон вонючий, как я тебе буду вещать эту данность…

«Внимая меня, вещать данность». Интеллектуальный авангард, цвет Управления.

Виктор огляделся, ухмыляясь. Чай, как видно, готовили именно здесь: красовался электрический самовар на специальном столе, были чашки, заварочные пакетики. Чистая вода в литровой банке. И зачем-то – эмалированная кастрюля с торчащим кипятильником. Ноги они тут моют, уроды, что ли?

Кипятильник был большой, на 1,7 киловатт. Страшное оружие террористов.

А кастрюля – без воды…

Виктор чуть не засмеялся, живо представив всё дальнейшее. Обожал он мелкие пакости, да и большие тоже. Действуя скорее на кураже, чем обдуманно, он включил кипятильник в электрическую сеть, – при помощи носового платка, чтоб никаких вам отпечатков пальцев, – и медленно, на цыпочках, вышел в коридор.

– …Ты, правое яйцо «бегунка», передай Неживому, пусть держит в штанах свой латексный фалоиммитатор, – вколачивал в Батонова начальник отдела, легко догадавшись, кто послал к ним придурка. – Не в ту дырку суёт, жопотрах опущенный. Потому как мы этот его дивный мозолистый хрен в пояс верности и заключим, как у императора Наполеона. А братаны с соседней улицы нам помогут. Передашь?

– Передам.

– А теперь выдёргивай гвозди, вонючий батон, из своей вонючей задницы и пошёл нах…

Музыка. Слушал бы и слушал.

Выяснять, что им ответит Батонов, было некогда, ибо время пошло.

На первый этаж он сбежал по другой лестнице.

Адреналин бурлил в крови, делая жизнь яркой и полной большого смысла.

На полпути – словно толкнуло что-то в голову. А внутри чехла – приятно стало, напряглась «пушка» от нежданной ласки… Ощущения были почти те же, что и с Кондой, а потом с Гаргулией. И безо всякой кнопки, что удивительно. Видимо, кипятильник таки наделал дел… неужели там кого-то убило? Да нет же, ерунда, не могло… Или кто-то другой, к кому Витя был неравнодушен, кони двинул – в другом месте и в другой ситуации, – и просто время случайно совпало?

Неужели симбиоз, о котором Неживой не особо и думал, достиг такого уровня?

Сложное слово «симбиоз» натужно проворачивалось в башке…

Ладно. Так или иначе, уродам обеспечен вечер забот. Долго теперь «панцири» не вспомнят о подельнике Храповского, томящемся на первом этаже – на что, собственно, и был расчёт…

Он зашёл в «ожидалку» с противоположной стороны, чтобы из дежурной части не засекли. Подобное помещение, называемое также домом отдыха или санаторием (иногда лепрозорием, иногда тушиловым), везде есть, в любой ментовке высокого статуса. Причём, не только в России. Обычное дело для любой развитой страны, не говоря уже о развивающихся.

В питерском РУОПе – это полуподвал с несколькими камерами. В коридоре вдоль стены тянется металлическая скамья метров десяти в длину, вмонтированная в пол. Скамья без спинки и разделена на сегменты, а в стену вделаны специальные кольца для наручников.

Обычно сюда сажают (менты говорят – «привязывают») группами, а с доставленными работают по очереди. Редко, чтоб здесь был только один человек. Разве что – для оказания психологического давления, вот как сейчас. Потом клиентов забирают в кабинеты, откуда только три дороги: либо на свободу, либо обратно сюда, но уже в одну из камер, либо – в подвал, где с тобой продолжат беседу. (Беседы в подвалах – тоже нормальная международная практика, на которую практически все вменяемые правительства закрывают глаза.) Примерно раз в час «правдивый», то есть дежурный по режиму, обходит камеры, заглядывая в глазок.

Кстати, Вован, здешний «правдивый», обожает мочиться на привязанных – выбирает понравившегося, подваливает, расстёгивая ширинку…

Нужно успеть до обхода, озабоченно подумал Неживой.

Давешний простолюдин полировал задницей сиденье, тщетно пытаясь расположиться вполоборота к стене. Сидеть тут было непросто. Рука согнута в локте и отведена назад, а скамья широкая, спиной к стене не привалишься. Всё тело в напряжении, расслабиться невозможно ни на миг.

– Ты чего? – дружелюбно спросил Неживой.

– Посадили, вот…

Мужик косил глазами на подошедшего.

– Это понятно. Говорю, повернулся почему?

– Неудобно, я левша, – объяснил тот, показав на пристёгнутую к скобе левую руку. – Не могли бы вы меня, пожалуйста… за правую, а?

– Не предусмотрено конструкцией, – Виктор с деланным сочувствием поцокал языком. – Пыточная у нас только для правшей.

– А долго мне ещё?

– Не я тебя сажал, не меня спрашивать. Но вообще в «доме отдыха» можно и неделю просидеть. Вон, в камере, выбирай любую. Если «колоться» не начнёшь.