Чтение онлайн

По просьбе Ульбрихта, первые секретари коммунистических и рабочих партий стран-участниц Варшавского договора собрались 5 августа в Москве, чтобы обсудить берлинский вопрос [913] . Они не касались особых мер по перекрытию границы, хотя все делегаты, включая присутствовавших восточноевропейских лидеров, поддержали необходимость действий. Владислав Гомулка (Польша) выступил против «открытой границы между нашим Берлином и Западным Берлином». Если Хрущев и Ульбрихт обсуждали детали и время, то делали это неофициально и в присутствии только ближайших помощниов. Хрущев, несомненно, одобрил планы Ульбрихта, однако желал сохранить в тайне участие СССР [914] .

Пока шло совещание, другие игроки в правительствах Востока и Запада продолжали вести себя так, словно их заботил долговременный кризис, связанный с договором и его последствиями. 8 августа Первое Главное управление КГБ направило начальнику ГРУ, генералу Ивану Серову, донесение французских источников с подробным планом европейских военно-воздушных сил США установления «воздушного моста», если СССР или ГДР блокирует все подъезды к Западному Берлину. В донесениях были также планы поддержки с воздуха, если ограниченные военные части союзников будут осуществлять попытку вновь открыть доступ к Западному Берлину на шоссе Хелмштедт— Берлин. Это была так называемая «наземная попытка», включенная в план «Живой Дуб» [915] .

В Париже 4—9 августа прошли консультации по Берлину министров иностранных дел США, Великобритании, Франции и Западной Германии, которые завершились решением провести переговоры с СССР по Берлину в октябре или ноябре, однако не было решено, когда объявить о готовности Запада к переговорам. Похоже, Запад не подозревал, что события в Москве и Восточном Берлине опережают его приготовления. В это неспокойное время, кажется, лишь один раз министр иностранных дел западной страны действовал вовремя. Это было, когда министр иностранных дел ФРГ Гейнрих фон Брентано заговорил об озабоченности Вилли Брандта, бургомистра Западного Берлина, тем, как смятение в ГДР действует на восточных немцев. Их положение ухудшится, «если захлопнется берлинская дверь». Замечание фон Брентано побудило госсекретаря Дина Раска ответить, что «попытка сдержать поток беженцев... может привести к взрыву, и проблема созреет, прежде чем ожидается». Как же он был прав! [916] Прошли целые три недели после парижских консультаций, прежде чем председатель КГБ Шелепин направил Хрущеву подробный доклад об этом совещании. Но события 13 августа сделали этот доклад бесполезным [917] . Поезд уже ушел.

Как сообщил Петр Абрасимов, бывший советский посол в ГДР, который сменил Первухина, решение соорудить стену было принято 6 августа 1961 года Президиумом ЦК КПСС и Политбюро ЦК СЕПГ. Он заметил, что «ГДР и не помышляла ни о чем подобном — ей бы не позволили такую независимость» [918] . Абрасимов преувеличил. На самом деле не было нужды в специальном совещании Президиума 6 августа. Одобряя протокол совещания партийных секретарей 5 августа, советское руководство знало, что таким образом санкционирует закрытие границы. 7 августа Политбюро СЕПГ собралось на внеочередную сессию в Восточном Берлине, и Ульбрихт проинформировал коллег о решении Хрущева «закрыть границу в ночь с 12 на 13 августа». Более того, восточногерманский парламент (Volkskammer) должен был собраться 11 августа, чтобы «ратифицировать решение ускорить подписание мирного договора». Как стало известно из архивов MfS, Эрих Мильке, министр государственной безопасности, встретился со своими подчиненными 11 августа и поставил их в известность о решении парламента и операции под кодовым названием «Роза», которая должна состояться в ближайшие дни и «приготовления к ней должны проходить в условиях полной секретности» [919] .

В Москве тоже дорожили секретностью. Несмотря на обоснованную озабоченность советских и восточногерманских лидеров тем, что Запад может ответить аннулированием торговых соглашений между ФРГ и ГДР, лишь 12 августа, когда операция в Восточном Берлине практически началась, собрался Президиум ЦК КПСС под председательством Хрущева. В итоге было принято решение оказать «срочную помощь ГДР в случае аннулирования торговых соглашений с ФРГ». Это была серьезная мера, вовлекавшая Госплан, Министерство внешней торговли и другие министерства в создание «специального резерва», необходимого для «нормального функционирования промышленности ГДР» [920] . Президиум, очевидно, предвидел, что предстоящее перекрытие границы, о чем не упоминалось в протоколе совещания, может подвигнуть Запад на торговые санкции. Указания Президиума расширяли круг посвященных, видимо, поэтому пришлось ждать до последней минуты.

Как мы уже видели, такая же предосторожность была принята в отношении пропагандистской кампании, связанной с документами блока СЕНТО. Операция по перекрытию границы, в которой участвовали совсем немногие люди под руководством члена Политбюро СЕПГ Эриха Хонекке-ра, началась поздним вечером в субботу 12 августа [921] . Где-то после полуночи прекратилось движение транспорта между секторами. Восточные немцы установили заграждение из колючей проволоки по всей секторальной границе. Берлин был разделен.

События августа 1961 года описаны в бесчисленных публикациях. Однако вопросы остаются. Во-первых, была ли акция 13 августа частью первоначального плана СССР— ГДР в рамках мирного договора 1961 года, как он был представлен Кеннеди в июне, или это была изначально инициатива ГДР, поддержанная Хрущевым, время и масштаб которой диктовался насущной необходимостью остановить поток беженцев? И та и другая версии отчасти верны. Хрущев предпочел бы собственный путь — мирный договор с ГДР. Если бы его угрозы подействовали, то статус Западного Берлина, действительно, мог бы измениться, а именно этой цели продолжали добиваться СССР и ГДР даже после возведения стены. Ульбрихт же, соглашаясь с Хрущевым, мечтал перекрыть границу и остановить поток беженцев. Правда, время от времени он обсуждал этот вопрос с ведущими политиками Советов, но до конца не раскрывал свои тайные планы. Мы не можем поверить, что предполагаемый мирный договор был всего лишь кодовым названием стены. Когда Хрущеву стало ясно, что Запад не согласится на его предложения по Западному Берлину, а поток беженцев достиг критической величины и угрожал режиму в ГДР, он полностью поддержал план Ульбрихта.

Во-вторых, могли ли восточные немцы подготовить операцию, не привлекая аппарат в Карлсхорсте и не ставя в известность Москву? Свидетельства, полученные в архиве СВР, заставляют предположить, что восточные немцы действовали независмо. И планы активных мероприятий КГБ, и отчетные доклады утверждают, что почти до конца игры КГБ верил в идею мирного договора. И своих чиновников Ульбрихт держал в полном неведении до самой последней минуты, возложив всю ответственность за планирование и проведение акции на Эрика Хонеккера, верного члена СЕПГ.

Знал ли Эрих Мильке, министр государственной безопасности, о плане Удьбрихта и проинформировал ли он своих друзей из КГБ? Важно помнить, что Мильке был прежде всего верен Ульбрихту, а не Советам. Похоже, Мильке как раз принадлежал к тем немногим высокопоставленным восточногерманским чиновникам, кому было известно об акции 13 августа, однако мы не можем считать, что он проинформировал КГБ в Карлсхорсте. Мильке знал о конфликтах между КГБ с его службой — результатом чего стал отзыв (а, возможно, и смерть) Александра Короткова, кому Мильке доверял больше, чем кому бы то ни было другому в КГБ.

И наконец, были ли ответственные чиновники в Западном Берлине и Вашингтоне удивлены, узнав о перекрытии границы между секторами, потому что разведка не сумела предупредить их о надвигающихся событиях? Надо помнить, что американцы в то лето сами пытались придумать, как уменьшить поток беженцев. Более того, США ясно и не раз давали понять по своим официальным и неофициальным каналам (типа знаменитого заявления сенатора Уильяма Фулбрайта, сделанного по американскому телевидению 30 июля, о том, что у русских достаточно сил перекрыть границу, не нарушая никакие договоры), что свободное передвижение в Берлине не затрагивает жизненно важных интересов американцев [922] .

Питер Уайден в книге «Стена» объясняет, почему ни одна разведка, работавшая в перекрытом секторе, не могла узнать заранее о тайной операции 13 августа: «Неудивительно, что западная разведка ничего не знала о подготовке ГДР к возведению стены. Все предварительные шаги были сделаны незаметно... Только человек двадцать из проверенных лидеров знали о грядущем событии». Колючая проволока и столбы, из которых поначалу было возведено ограждение, были завезены в армейские части, как будто для их нужд [923] . Возведение настоящей стены началось уже после того, как стало ясно, что реакции Запада не ожидается.