Чтение онлайн

Его хотели тут же выгнать с работы, но выяснилось, что такого хорошего бухгалтера в жизни не найти, а строго говоря, никакого не найти, потому что идет война, и люди боятся сюда ехать.

– То, что он с такими взглядами работает у поселенцев, наводит на странные мысли. И опять же если поселенцы – такое зло, то в борьбе с ними все средства хороши.

Йошуа посмотрел на меня сочувственно.

– Рувен, ты парень – хаваль аль азман ! Я очень тебя люблю. Но ты не израильтянин.

– ?

– Ну… не коренной израильтянин, не сабра.

– «Вонючие русские, убирайтесь домой!», да? – спросил я, ошарашенный тем, что даже в самом лучшем из них, в религиозном, в поселенце таится…

– Да нет… – поморщился он, – ты не понимаешь психологии израильтян. Особенно левых. Израильтянин может продавать оружие ХАМАСу. Он может подвозить арабов на место теракта. Он может как угодно помогать врагу. Но все – за деньги. Ни один леваков, «шааломахшавник» или мерецник никогда не будет сотрудничать с террористами из идеологических соображений. Он может выходить на совместные с арабами демонстрации. Он будети требовать, чтобы этих самых террористов освободили. Он будет на митингах называть солдат и поселенцев нацистами. Он будет призывать к бойкоту товаров, произведенных на территориях. Но он не станет, исходя из своих политических взглядов, помогать убийству евреев – даже поселенцев. У нас из-за принципов не предают. Предают люди без принципов.

– По твоей логике получается, что именно Гольдберг и не может быть их агентом. Уточняем формулу. Вместо «поселенцы исключены», «поселенцы и левые исключены».

Йошуа заржал.

– Как бы то ни было, – продолжал я, – давай все-таки продумаем еще одну провокацию и проверим и Гольдберга и этого лысого.

– Давай! – радостно закивал, тряся кисточкой, Йошуа. – Двореле предложила то же самое.

Ах вот как! Уже «Двореле»? Резвый темп, Йошуа. А как же невеста? Не говоря уже о друге.

Кстати, в этот момент я догадался, откуда у нее такое имя – не мама же с папой в России назвали ее Дворой. Она такая же Двора, как и я Рувен. Да Верка она! А в Израиле имя чуть-чуть видоизменила.

– Что она предложила?

– Мы придумываем провокацию, а она бросает наживку этим двум.

– «Уважаемые сотрудники. У меня к вам экстренное сообщение. Йошуа и Рувен едут на перекресток «Городок» картошки купить.

– Ну, зачем уж так?

– А как?

– Ребята, вам не надоело?

Мы хором подпрыгнули, я – сидя, Йошуа – стоя. Шалом хохотал, скрестив длинные ноги, прислонясь к дверному косяку. Мы вопросительно смотрели на него откуда, мол, ты, прелестное дитя? Прелестное дитя присело на краешек стола и заговорило.

– Ничего, что я на столе? Ты, надеюсь, не кладешь на него святые книги? Ну так вот, я тут стою уже минут десять, слушаю ахинею, которую ты, Рувен, несешь и удивляюсь одному – насколько у вас трафаретное мышление! Ловушка – раз, ловушка – два, теперь – ловушка – три. Вы зациклились на ловушках, вы ни о чем, кроме ловушек, не хотите думать, при этом не понимая, что любая ловушка может разоблачить не их, а вас.

– А что же делать? – выдохнул Йошуа.

– Устройте еще одну выставку работ Иошуа, только не на квартире, а в «Мифаль а пайc», культурно-спортивном центре. Почему бы вашему агенту арабов, если он в принципе существует, на нее не пойти. Там он может затеряться и послушать, о чем говорит Йошуа с остальными, или наоборот, завязать с ним контакты. Но это начало. Дальше нужно сделать шаг, который их спровоцирует, но не будет выглядеть, как провокация.

– Какой? – спросил я.

Шалом вздохнул. – Мы должны их расшевелить, ошарашить, вынудить на какие – то действия. Как первые лучи рассвета шарят по вершинам гор, а затем, нащупав что-то, точно иглы одноразовых шприцов, проникают под кожу ночи и вспрыскивают свет, так же в мою кору головного мозга пошла откуда-то инъекция прозрения. Знал ли Шалом ответ заранее, когда ставил вопрос? Это мне до сих пор неизвестно. Шалом парень отчаянный, но предложить такое другому человеку он бы вряд ли решился. А ведь ответ лежал на поверхности. Заставить их зашевелиться, менять направление всего? Да нет ничего проще! Вы охотитесь за Ави Турджеманом – так нате, вашего брата завалил не он, а я! Ваши дальнейшие действия? Кого бы вы не завалили, второй скажет – ошибочка вышла. А с другой стороны, и на провокацию не похоже. Правда, страшно. Одно дело сидеть у входа в ущелье или в лес, наставив дуло автомата на тропку, а другое – стать потенциальной мишенью, даже не зная, кто стрелок.

Итак, «некто в сером» начнет метаться между мной и Ави. И он же занимается Иошуа. Тут – то он себя и выдаст. Шансов много, но не сто из ста. Весь план с моим саморазоблачением, как убийцы араба, построен на опять же весьма вероятном, но не сверхдостоверном предположении, что «некто в сером» действует в одиночку. Потому что засечь мы сможем лишь если один и тот же будет разрабатывать и меня, и Ави и Иошуа. Такого легко вычислить – он всюду суется. А вдруг их двое? Один занимается одним, второй – другим. Как нам тогда отделить их от десятков людей, с которыми мы просто общаемся. Кроме того, даже если он один, он может добить одного, а затем заняться вторым. Меня не устраивало чтобы этой первой жертвой стал бы Йошуа. И знаете, альтернативный вариант мне тоже не нравился.

Я сидел за покрытым бурыми солнышками металлическим столиком. Йошуа и Шалом стояли. Я тоже встал. Бунт на корабле? Пусть будет бунт на корабле.

– Ребята, – сказал я. – Я понимаю, что должен донести до всех окружающих, и в первую очередь до сотрудников Совета поселений, что террориста убил не Турджеман, а я. Но я этого делать не буду.

– Не буду есть, – в сотый раз сказал Гоша и отвернулся к стене.

И в сотый раз, раздвинув ему челюсти, я впрыснул в открывшуюся пропасть фарш, которым накачал шприц с отпиленным концом. А затем все мои усилия пошли прахом, потому что Гошу затрясло в конвульсиях и вырвало.

– Что делать! – сказала Инна, когда я ей в отчаянии позвонил. – Эта гадость, которая сидит у него в опухоли, разносится по всему организму. Сейчас дайте ему отдохнуть, а утром еще раз попробуйте покормить.

Гоша окинул комнату мутным взглядом, сделал несколько неверных шагов в угол, рухнул, как бревно и через несколько минут густо захрапел.

В это момент раздалось:

– Атраа! Атра-а! Тревога!

Разбуженные шафаны серыми ночными комками во тьме запрыгали по скалам, которых чуть ли не на каждой улице Ишува в изобилии.

– «Атраа! Атраа!» – завизжала сирена, проносясь по улицам, тревожа сердца жителей Ишува.

А за ней голос в рупор: «Внимание! Внимание! Объявляется тревога. Просьба закрыть окна и выключить свет. Внимание! Внимание! Объявляется тревога. Просьба закрыть окна и двери и выключить свет»

Одновременно с этим снова пискливо застрекотал мой мобильый.

– Алло!

– Рувен? Здравствуйте, это говорит Ирина!

Как сказал Маяк, приятно русскому с русским обняться. Ну почему я так редко бываю в гостях у Давида с Ирой? Хорошие ребята, свои во всех отношениях. По-своему мне близки религиозные, и по-своему – «русские». Но кто может мне быть ближе, чем религиозные «русские».

– Да, Ирочка.

– У нас объявляется тревога.

Ира – одна из работниц секректариата Ишува, которым поручено обзванивать народ, когда объявляется «атраа» – тревога.

– Ирочка, это действительно тревога или держим порох сухим?

– Сообщили, что вышел террорист в сторону одного из поселений. Какого – пока не известно. Просят закрыть окна, две…

– …ри, выключить свет. Это я уже слышал. Как я узнаю, что отбой?

– Слушайте радио «Ишув». Девяносто семь целых пять десятых.