Чтение онлайн

Вобщем, по всей земле люд только и занят был тем, что храмы строил да еще молился в день по четыре раза. От того и сохранилось их столько, потому как много строили.

Обратил внимание царь тот тогда на Московию, что только-только на ноги вставать стала. И сказал сам себе:

– Чтоб здесь на глазах не быть, обосную я место сохранное для себя другое. Так и от люду упасусь и от духовенства святого, кторое мною повелевает.

Что задумал - то и свершил. Обустроил себе неподалеку от Москвы той городище и сохранностью его покрыл, тайной значит. Никто об том не знал и люд служил там только его.

Было то место для царя схроном ото всех. Но, как то бывает, все же проведали о нем другие, и царю уже негде было скрыться от глаз людских.

Тогда, решил он в землю окопаться там же, а заодно ход тот на горе в Киеве расширить и обосновать монастырь.

И там, и тут работы повелись. Собрали по земле русской всю чернь ходячую и даже переспешников, что оставались еще. Других насильно остригли в чернь ту и облачили, и всякого работать там заставили.

И денно, и нощно работы шли. Со стороны казалось, что черти там завелись и глазами своими сверкают. Начал покидать люд земли те ближние и уходить подале от места того.

Царь только порадовался:

– Меньше будет - меньше глазеть кому, знать что будет. Пусть, расселяются, земля большая, всем хватит.

То же самое делали и в месте, первоначально царем избранном. Поверх храм возводили, а вглубь хода делали.

– Пригодится то все, - говорил сам себе тот царь, - если не мне, то детям моим.

А их и взаправду было много. Семь детей и все, как один, сыновья.

Не стал Михаил Васильевич обозначать их по-разному.

– Пусть, с одним именем, яко и другие состоят. Только по лицу и буду их отличать, а еще дам номера им по сроку подрастания и на свет появления.

Так впервые на Руси начали появляться имена царские

с обозначением очередности рождения. Сам царь так и говорил тогда и называл их так же по имени и номеру:

– Ходь сюды, Александр, мой первый, - или сразу двух или трех подзывал.

Назвал так он в честь великого полководца Александра, сведения о котором просочились аж до Руси великой. Хотел царь, чтобы и сыновья стали такими

или хотя бы схожими.

Но дело то не получилось. Беда на Руси случилась. Оползень по ней пошла мором. Болезнь такая. Люди падали от нее словно мухи, иногда ползали. От того и название такое.

А было то просто гриппом сыпучим. По телу оно высыпало, и людей на земь укладывало от горячести всякой. Позже то все корью именоваться стало.

Кто выживал - у того на теле корь сухая образовывалась. Очищали ее, а затем мылись в воде теплой, чтоб не простудиться к тому же.

Так вот оно и закрепилось: корь, да корь, от слова кора, что на дереве. От той болезни погибли все сыновья царевы.

Горько оплакивал он их и, вспомнив чьи-то слова, сказал:

– То бог меня покарал за то, что на оное место я встал.

Постригся сам тогда Михаил Васильевич и в чернь подался подмосковную. Ко времени тому там обустройство первоначально свершилось, и он себе келью обосновал самоличную.

Там и прожил весь остаток годов своих и от имени его тот город и стал зваться. Сергиев посад. Правда, городом вначале его назвать было нельзя. Просто монастырем, вокруг которого дома небольшие мастеровых стояли. Это уже позже туда наезжать стали, когда другой решил дело то продолжить.

Когда царь тот в чернь постригся и от престола отрекся /а это было первое на Руси отречение/, то взошел иной человек.

Духовенство долго не думало, а возвело мигом своего, невзирая ни на чьи мольбы и просьбы.

Устал люд от тех бесчисленных молитв и без дела какого по обустройству хозяйства своего.

Стал царем следующий Михаил, но уже не Васильевич, а другой. Михаилом Вознесенским его звали.

Было дело то в день вознесения Христова, потому так и обозначили. Стал он последним царем из роду безродного духовенства русского.

Особого ничего не сотворил, но память все же о себе оставил. Расширил хода в лавре Киевской, которая так называться стала от святого листа, якобы когда-то бога укрывающего.

Укрепил те хода всяко камнем и прочим материалом. То же свершил и в Свято-Троицком монастыре или Троицко-Сергиевом. По-разному то обозначалось во времени. Троицким он стал потому, что на троицу взошел царь предыдущий.

Также расширил облегаемость зданий тех и обосновал первую церковно-приходскую школу. Монахи вначале там обучались, а уже позже, когда город обосновался, просто люди пошли.

Вот такие дела свершил тот царь, да на этом правление его и завершилось. Умер он также от болезни. Сердцем был слаб и долго не пробыл в царствии.

На том духовенствующая власть и прекратилась. Хотели они воздвигнуть иного царя из своих, но люд взбеленился и восстал против своих кардиналов.

Слово то вместе с чернью иноземной принесено было и по праву им принадлежит.

Были учинены погромы большие. Лавре Киевской от того досталось. Колокола небольшие сбрасывали с башен тех, чтоб на какую заутреннюю или еще что-то не вели звоном своим монотонно идущем.

То же и в других городах происходило. Вобщем, смута пошла на Руси большая. Бивали по большей части святых отцов тех и изгоняли из княжеско-посадских теремов.

Синод Священный разбежался кто куда. Многие в греки подались, чтоб избежать мзды всякой. Одежду простую одевали, чернь выбрасывали, что б беду не навлечь.

Вобщем, было то всеобщее церковное изгнание. Правда, церкви в то время не громили. Сами ведь их возводили.

Так и говорили:

– Пущай, будя. Может, пригодится когда. Да и мастера здесь трудились. Негоже труд их по ветру пускать. А можа, кто и возвернется когда из тех, кто бежал. Не век же в бегах будут. Жить то хочется по-божески, а не хлам собирать где.