Чтение онлайн

До предела скученные сотни врагов дрогнули от встречного удара. Опрокидываясь на спину, заржали лошади, треск ломающихся копий и лязг столкнувшегося железа покрыли человеческие вопли. Качнувшиеся ряды степняков послали назад волну новой смертной давки, и те из всадников, кто уцелел в ней, бросая лошадей, пытались выбраться из свалки. На глазах Темучина произошло невероятное: конный клин, вбитый в русский строй немыслимым усилием его отборных тысяч, полез обратно, на выходе из горловины прорыва рассыпаясь в труху. Хан заслонил лицо рукой. Разве он не знал, что так происходит, когда таран налетает на встречный таран, более тяжкий и крепкий! У каждого войска своя тактика. И разве Мамай и его военачальники не знали тактику степной конницы? Разве её не знал Бегич? Так почему вновь, как и на Воже, конница Орды превращается в простой таран? Не уж то Аллах лишил ума владык Орды? Или это сделал кто-то другой, - может, тот, что блистает золотой бронёй и белоснежной, в кровавых пятнах ферязью под орлиным крылом русского знамени?..

Пеший полк, отступив за груды раздавленных тел, сомкнулся, убавленная дружина князя вернулась на прежнее место. Отпрянувшие степняки поумерили вой. Темучин услышал: из-под завала порубленных воинов и лошадей журчит, выбегая в сторону Смолки, ручей крови...

Он обернулся к начальнику арбалетчиков Мамая.

– Я не в силах выполнить приказ повелителя. Дмитрия живьём не взять. Стреляйте.

Десятник подал знак, и стрелки, одетые в серые одежды, раздвинулись цепью, начали вкладывать жёлтые с чёрными головками стрелы в желоба арбалетов...

Бренок отирал пот с лица, его глаза сверкали возбуждением боя. На щеке осталась кровавая полоса - чья-то кровь струёй обрызгала железную перчатку, обагрила сквозь кольчугу ладонь. Кровь залила рукав до локтя, покрыла полы ферязи, бока, брюхо и ноги белого жеребца, крови были кони и доспехи всех дружинников, участвовавших в контратаке. Почти сотня "стариков" полегла там. Русские воины пытались вытащить кого можно, пока враги готовились к новому удару. Бренок посматривал налево, откуда теперь доносился особенно грозный гул битвы. "Зачем он там?
– думал о Дмитрии.
– Надо было удержать его".

– Знамя! Держите знамя!
– крикнул князь, увидев, как государское знамя наклонилось вместе со знаменщиком. Может, воин получил рану во время контратаки и теперь ослаб от потери крови?.. Двое ближних витязей с двух сторон качнулись к русской святыне, один поддержал знаменщика, другой подхватил знамя, и оно выпрямилось.

– Выше...

Бренок осёкся, качнулся вперёд.

– Государь!
– отрок поддержал падающего князя и увидел жёлтую стрелу, торчащую в его кольчуге чуть ниже нагрудника, и вырвал. Стрела едва пробила броню, на чёрном острие блеснула капелька крови.

– Ничего, государь...

Серые, широко открытые глаза князя были близко от лица отрока, но воину показалось - они уходят в недоступную даль, он стал звать князя:

– Государь!.. Михаила Ондреич!..

Шёпот губ князя заглох в новом кличе врагов, отрок тормошил Бренка, с ужасом глядя в его закатившиеся глаза.

– Братцы!.. Князь умирает!..

– Держите знамя!..

Падающее знамя подхватили новые руки, княжеские отроки сняли с седла тело Бренка, понесли сквозь ряды конных дружинников.

– Беречь знаменщиков! Прикрыть щитами знаменщиков!
– хриплый голос Никиты Чекана покрыл шум битвы. Вырвав из бедра убитого воина жёлтую стрелу с чёрным наконечником, Никита привстал на стременах, всмотрелся против солнца в ту сторону, откуда она прилетела. За рассеянной тучей всадников, наскакивающих на русский строй, он увидел высокого мурзу в богатых доспехах, окружённого группой телохранителей. Глаза сотского различили и малоприметных серых воинов, вооружённых арбалетами. Чекан выругался:

– Не взяли мечами, змеюки, так ядом берёте!
– Повернулся к своим.
– Закройтесь щитами. Сейчас мы их проучим!..

Русские лучники, с началом атаки врагов отошедшие в задние ряды длинника, непрерывно стреляли в конных ордынцев через голову своего войска. Чекан в обе стороны прокричал, чтобы арбалетчики, пешие и конные, переместились ближе к великокняжеской дружине и следили за сигналами. Со стороны правого крыла полка к знамени спешил Вельяминов, и Чекан бросился ему навстречу.

– Стой, боярин! Ты - приметный, убьют - отравленными садят.

– Вели засыпать их стрелами. Где - Бренок?

– Ранен, - Никита не посмел сказать "убит", и сам ещё надеясь, что лекари спасут князя.

Вельяминов увидел позади конной дружины белого иноходца и Бренка, которого укладывали на ручные носилки, кинулся туда - облачиться в одежду государя, сесть на его Кречета и стать под главное знамя русского войска, чтобы и свои, и чужие видели: пока хотя бы один русский воин стоит на поле, стоит и государь на своём месте.

Русские стрелки зажгли наконечники стрел, обмотанные корпией и пропитанные горючим составом, и первый чёрный след уже прочертил небо крутой дугой, упёрся в холмик, где стоял блестящий мурза в окружении своих нукеров. Уже до десятка дымных трасс повисло в воздухе, указывая лучникам опасную цель. Калёный град посыпался на окружение хана Темучина. Вначале это были слабые от дальности стрелы простых луков, которые отражались доспехами, но вот завыли стрелы арбалетов с плоскими расширенными крыльями наконечников: кто-то вскрикнул рядом с ханом, кто-то, вскинув руки, пополз с седла, под кем-то шарахнулась раненая лошадь. Один из арбалетчиков Мамая, оглушённый ударом, выронил оружие. Всадники шарахнулись с возвышенности, и Темучин, контуженный ударом в шлем, дал шпоры коню...

Ещё выше, чем прежде, ещё яростнее трепетало на ветру русское знамя, ещё внушительнее казалась фигура всадника в белой ферязи на белом коне. Битва на Куликовом поле подходила к самому драматическому моменту, и теперь было ясно: центр русской рати и её правый фланг устояли под сильнейшими ударами Орды. Это было ясно не только воеводе Вельяминову, это видели не только князь Андрей Полоцкий и воевода Грунок, возглавляющие полк правой руки, - это чувствовалось и понималось каждым и в русском стане, и в стане врагов. Стойкость московских, владимирских и суздальских ополченцев, дерзость и бесстрашие конных отрядов полка правой руки привели к тому моменту в битве, когда наступающий большими силами противник начинает отчаиваться, видя бесплодность всех попыток опрокинуть врага, поражается унынием и неуверенностью сильней, чем оружием. А на другой стороне растёт ощущение собственной силы, окрыляющее торжество и самые грозные волны наступления врагов перестают пугать даже робких душой. "Мы выстояли, мы побеждаем!" - что перед этим страх за собственную жизнь! Теперь лишь пять шеренг из десяти составляли боевой длинник большого полка, и в конном полку князя Андрея оставалась едва ли половина всадников, но эта половина войска стала для Орды грознее, чем в начале битвы, когда она, ещё не потрясённая отпором, верила в своё превосходство.

Близость перелома требовала от воевод перехода в наступление. Самое мужественное войско, стоя на месте, в конце концов, будет разбито. Давая врагу возможность прийти в себя, собрать рассеянные дружины, перестроиться и снова атаковать, полководец вместе с боевой инициативой отдаёт и победу. Тимофей Вельяминов и Андрей Полоцкий это, конечно, знали, но двинуть полки вперёд, решительным ударом опрокинуть врага, расстроенного неудачными атаками, они не могли: на левом крыле рати творилось что-то недоброе, и оба воеводы уже прикидывали, какую часть конной силы они могут быстро перебросить на помощь Ярославскому и Моложскому.