Чтение онлайн

– Ребята, ловите коней, сбивайте стада в гурты и гоните к Непрядве - тем вы пособите нашему делу! А праздновать встречу будем после!

Воины бросали невольникам кинжалы, напильники для заточки оружия, чтобы те легче справлялись с цепями.

...Хасан первым заметил поблёскивающий в лучах закатного солнца золочёный шатёр, на скаку приблизился к Боброку и указал мечом.

– Давай туда, князь!
– крикнул воевода. И - ближнему сотскому.
– Олекса! С тремя десятскими - за князем Хасаном! Помоги ему всё там взять и ничего не трогать...

– Возьмём и не тронем, княже!
– Олекса сверкнул белозубой улыбкой на Хасана и повернул за ним своих воинов.

Боброк продолжал вести русские дружины по следам Орды - мимо брошенных юрт, опрокинутых кибиток, потухающих костров, над которыми покачивались от топота коней чёрные котлы с варевом. Во многих юртах, за опрокинутыми кибитками плакали дети, женщины и больные, ожидая смерти, но русские не обращали на них внимания, не приглядывались к добыче. Двумя волнами они пронеслись через лагерь за Красивую Мечу, где находилась вторая половина становища Орды, в основном успевшего сняться и убежать вслед за воинами.

Человек не может бояться всё время, страх и любопытство живут рядом - скоро из-за пологов юрт, из-под телег начали высовываться неумытые рожицы, там и тут заблестели тёмные глаза женщин, ещё не высохшие от слёз. Было пусто и тихо, шум погони пропал за рекой, степь открыта на все четыре стороны - беги! Но те, кто мог, убежали, а кто не мог - тому и в степи нет дороги. Люди стали выходить наружу, бродили по лагерю, иные собирали и складывали на повозки опрокинутые вещи. Разбежались, едва появился новый большой отряд войск, попрятались в свои углы. Оттуда снова полился вой и плач, но уже не такой громкий. Отряд остановился посреди лагеря, молодой начальник тысячи, коренастый, степенного вида, соскочил с лошади, заглянул в сумрак ближней юрты, обвёл взглядом лагерь, отдельные курени которого терялись вдали по берегу.

– Эко добра-то побросали!

– Ихнее главное добро, боярин, эвон в степи пасётся.

– Было ихнее, стало наше. Однако и тут есть чем поживиться. Охотники пограбить найдутся и среди наших.

Лицо боярина стало озабоченным, он подозвал сотских, указал, где расставить стражу, велел осматривать и налаживать повозки, собирать тягловых лошадей и быков, разбросанное добро грузить и не потакать любителям поживы.

– Однако вой слышу, а живой души не видно.

– То ихние бабы и ребятишки попрятались от страха.

– Ну-ка? Кто по-татарски может, покличьте - пусть выходят. Да скажите - мы с бабами и детьми не воюем.

Скоро к боярину потянулись женщины, старые и молодые, в цветных халатах и шароварах, в тюбетейках, расшитых стеклянным бисером, с монистами на шее и вплетёнными в мелкие чёрные косы. Многие держались за руки ребятишек. Опущенные, прикрытые ресницами глаза, в фигурах - готовность исполнить любую волю новых господ.

– Вон сколько вас, сирот покинутых!
– усмехнулся боярин.
– По всему-то стану, поди, улус наберётся. Придётся в Москве ордынский посад строить. Чего молчите? В Москву ведь собирались... Будете в Москве, теперь уж точно.

Воины смеялись, полонянки поднимали глаза - такой смех не может сулить беды.

– Скажите, толмачи, бабам - пусть помогают грузить телеги да костры раздуют. Я велел стадо баранов побольше пригнать, вои наши скоро воротятся - чтобы всем угощения хватило.

– Не промахнись, боярин, - остерёг пожилой сотский.
– Как бы в котлы яду не подсыпали?

– Проверим. Они первыми из своих котлов угостятся. Да на что этим-то горемычным травить нас теперь? Орда Мамая ушла, а брось мы их тут одних, посередь степи... Ну-ка, спроси - согласны ли они остаться?

Толмач перевёл, женщины переглядывались, потом замотали головами, затараторили: "Москва, якши Москва!"

– То-то, - сощурился боярин.
– В чужую орду - хлебать беду, это они получше нас знают. Давай-ка, орда, за дело, скорее в Москву попадёшь! Да поласковей пусть победителей привечают, то на пользу пойдёт.

Хасан первым взлетел на холм, спрыгнул с лошади, приблизился к золотому шатру, одолевая трепет. Выйди сейчас Мамай, глядишь, колени подломятся, и про меч забудешь. Трудно мстить повелителям, кланяться им куда легче. Мечом раздвинул полог, ещё осторожнее заглянул внутрь. Ковры, застеленное коврами ложе, подушки у стенок, одежда и оружие, развешанные на серебряных крючках, вшитых в толстый, стёганый шёлк, маленький золотой трон, осыпанный драгоценными каменьями, у изголовья ложа... Сзади напёрли, сотский Олекса пытался пролезть в шатёр, но Хасан остановил его:

– Нельзя, боярин!

– Што там, тигра?

– Хуже, боярин.

Осматриваясь, Хасан оцепенел. Поднял руку, провёл по глазам, но видение не пропало: в трёх сотнях шагов от вершины холма, в лощинке, среди молодых берёзок пряталась пёстрая юрта дочери Мамая. Двое воинов в алых халатах стояли у входа. Хасан ничего не понимал, кроме того, что алые халаты не могут стеречь пустую юрту. Да и зачем юрта, если нет царевны?

К холму мчались новые отряды русских всадников, и Хасан заторопился.

– Боярин, стой здесь со своими. Не входи в шатёр и никого не впускай без меня!

– Да кто - там, князь?

– Там может быть Ула. Она не промахивается, от её укуса не выживают. Ждите меня!

Воины, теснясь у шатра, смотрели на Хасана, однако объяснять было некогда, он бегом кинулся вниз, к пёстрому шатру, за ним - его десяток. Нукеры, увидев порванный, запылённый пурпурный плащ, разинули рты, но пришли в себя и обнажили мечи. Сзади зашелестело железо - воины Хасана тоже приготовились к схватке. Хасан остановился и заговорил:

– Джигиты! Я знаю вас, вы - храбрые и верные люди, но разве вы не узнали меня?

– Мы узнали тебя, изменник!
– воскликнул один.
– Ты уже хотел похитить царевну и теперь пришёл за этим. Но если сделаешь ещё шаг, мы изрубим тебя в куски!

– Разве царевна - жива?

– Она - жива, а ты будешь мёртв.

– Князь, дозволь?- рядом с Хасаном встал богатырь из его отряда.
– Я научу их уважению.

– Нет!
– Хасан остановил воина. Земля пела от гула копыт, пело небо кликами лебедей и ветром, пела душа Хасана.
– Я не хочу крови теперь, здесь, у её жилища. Слушайте, нукеры, Хасан не был изменником, Хасан от рождения был русским князем, татарин Хасан служил своему русскому государю и своей настоящей Родине. Но и второй своей родине, татарской, где он вырос, Хасан всегда желал добра. Предатель - Мамай. Он бросил Орду на русские мечи, а сам бежал с поля боя, даже не обнажив оружия. Он и вас предал, бросив одних. Он и свою дочь предал, бросил, чтобы она не мешала ему спасать собственную шкуру. Разве вы обязаны соблюдать клятву, данную такому повелителю!

Нукеры смутились. Забытые, оставленные на произвол судьбы, не имеющие права на шаг отойти от юрты царевны, они не понимали, что происходит. Видя их колебание, Хасан с жаром заговорил:

– Вы знаете меня, джигиты, - один я, без помощи моих воинов, мог бы проложить себе дорогу в эту юрту. Но, клянусь Всесильным Богом, я не хочу вашей крови. И я пришёл не погубить царевну, а спасти. Слышите - русское войско облегает холм. Мамая больше нет, здесь власть русского государя, и я - его служебный князь. Вы - честные воины, я знаю, и готов взять вас к себе на службу. Уберите мечи! Ради ваших матерей, которые, как и вы, наверное, брошены на волю судьбы, уберите мечи!