Чтение онлайн

— Я вернусь, — сказал Тайрен мне чуть раньше, уже совсем собираясь сбежать по длинной лестнице вниз, где его ждали осёдланный конь и отряд телохранителей. — Вернусь с победой и добычей, вот увидишь. Да не переживай ты так, ничего со мной не случится. Я вернусь живым и невредимым, обещаю.

— Ты, главное, вернись, — сказала я. — Хоть каким-нибудь…

— Но ведь эту ткань подарила ты! — Добродетельная супруга Чжан Анян обвиняюще вытянула руку.

— Не отрицаю, — спокойно кивнула Кадж. — Но тогда всё с этой тканью было в порядке. Яд на неё попал позже.

— Ты врёшь, сестрица! Просто не хочешь признавать перед лицом её величества свои преступления.

— Преступления? — Кадж усмехнулась. — Если ткань попала к тебе уже отравленной, то почему мастерицы, шившие тебе платье, никак не пострадали?

Я поморщилась. У меня болела голова, этой ночью я плохо спала из-за духоты, и меньше всего мне хотелось участвовать в споре, который всё равно никуда не приведёт. Но это тоже входило в обязанности императрицы. Не так давно Добродетельная супруга заболела, некоторое время врачи затруднялись определить причину недуга, пока кто-то наконец не вспомнил, что симптомы похожи на отравление одним довольно редким ядом. Учинённый розыск помог выявить, что причиной всему — новое платье, сшитое госпожой Чжан из роскошной, белой с голубыми цветами тафты, подаренной ей на день рождения Талантливой супругой. Кто-то пропитал ткань ядом, и теперь обе женщины сидели у меня, перебрасываясь обвинениями. Чжан Анян утверждала, что Шэйн Кадж пыталась её отравить, госпожа Шэйн выдвинула встречное обвинение, что Добродетельная супруга отравила сама себя, чтобы очернить соперницу. В пользу последней версии говорил тот факт, что никакого непоправимого ущерба здоровью Чжан Анян нанесено не было. Лекари обещали ей полное выздоровление.

Впрочем, госпожа Чжан не сдавалась и уверяла, что спаслась лишь благодаря тому, что надевала платье только один раз и ненадолго. А что было б, если бы яд никто не узнал, и она попыталась облачиться в ядовитый подарок снова? Как минимум — тяжёлая болезнь, которая надолго уложила бы её в постель, отрешив от дел и сделав беззащитной перед дальнейшими интригами.

Я снова поморщилась и потёрла висок. Разбирательство очевидно зашло в тупик. Как яд попал во Внутренней дворец, объяснить никто не мог, ясно было лишь, что государственные мастерские, из которых вышел злополучный отрез тафты, здесь ни при чём. Понятно, что исполнитель или исполнительница признается лишь под пыткой, но не прикажешь же пытать свиту обеих супруг первого ранга в несколько десятков человек. Быть может, предыдущая императрица так бы и поступила, но где гарантия, что добытые показания не стали бы самооговором? В общем, я не видела иного выхода, кроме как спустить дело на тормозах. Отложить дальнейшее разбирательство до того момента, как появятся новые доказательства, которые, скорее всего, не появятся никогда.

— Глупа как дыня, — покачала головой Кадж, когда разгневанная Добродетельная супруга удалилась, пригрозив, что она это так не оставит и обязательно доведёт до сведения его величества, когда тот вернётся. — Вынуждена признать, что никогда ещё я так не ошибалась, рекомендуя её старшей сестре. Говоря откровенно, я опасалась, что первый ранг получит Ла Ю. Чжан Анян казалась более… приемлемой кандидатурой.

Что одна змея, что другая, подумала я. Ла Ю я тоже недолюбливала из-за той давней интриги против меня, в которой она приняла участие, однако с тех пор много воды утекло. Люди не горы и не реки, как говорит местная поговорка, им свойственно меняться… Я глянула через распахнутую дверь в залитый яростным солнцем сад. Честно говоря, куда больше гаремных интриг меня беспокоило два обстоятельства. Первое — что от Тайрена уже давно не было писем. Второе — что с начала весны так и не выпало ни единой дождинки. Вторая подряд засуха была едва ли не свирепее первой. Дворцовые пруды заметно обмелели, что же тогда творится с водой для поливов?

Надо снова закупать зерно, и закупать много. Но вот беда, я не могла сделать этого сама, нужно было одобрение Земельного министерства и Земледельческого приказа. Ах да, и ещё приказа Великих припасов, в ведении которого находились казна и торговля. Значит, придётся собирать совещание. И если земельный министр и распорядитель Земледельческого приказа уже сами побывали у меня, высказывая озабоченность сложившимся положением, то распорядитель приказал Великих припасов может и упереться, мотивируя отказ в выдаче средств тем, что на такие траты требуется личное указание императора.

А войско, которое увёл Тайрен, как пересекло границу, так и кануло куда-то в бескрайние просторы западных степей. Конечно, он не может писать мне каждый день. Конечно, на то, чтобы добрались гонцы или даже голуби, требуется время. И если что-нибудь случится, если он потерпит поражение или произойдёт ещё более страшное — рано или поздно я об этом всё равно узнаю. Но… но.

Правду говорят, ждать да догонять хуже нет.

Тряхнув головой, я решительно прошла в свой кабинет, велев позвать Шэн Мия и секретаря Нюэ. Больше всего мне хотелось лечь в постель и положить на голову холодное полотенце, но вместо этого весь следующий местный час мы скрупулёзно подсчитывали, хватит ли запасов, чтобы прокормить крестьян на лично моих землях в случае, если нового урожая не будет вообще. По всему выходило, что прокормить-то можно, хоть и в обрез. Вот только сеять тогда во второй половине года будет нечего.

А ведь есть ещё воюющая армия. Пусть пока новых требований о фураже не поступало, пусть припасы для неё были выделены и свезены к границе заранее, но если война затянется…

Ещё половину часа я потратила на письмо Тайрену, в котором излагала свои планы. Я не сомневалась, что он их одобрит, ну, может быть, что-нибудь уточнит. Однако письмо с одобрением когда ещё будет, а ждать нельзя. Придётся, в случае чего, стучать кулаком и надеяться, что у меня достанет для этого авторитета.

В любом случае выносить на обсуждение лучше всего готовый план. И я послала в Земельное министерство повеление точно подсчитать, сколько именно у нас есть припасов в масштабах всей империи, и сколько ещё нужно, чтобы пережить этот год и, если Небу будет угодно, всё же дождаться новых урожаев.

Ответ пришёл очень быстро — судя по всему, подсчётами там озаботились и без меня. А под вечер у меня вдруг попросил аудиенции Великий защитник гун Вэнь.

— Я слышал, что ваше величество ведёт подсчёты будущих закупок зерна? — после первых же приветствий спросил он.

— Веду, — согласилась я. — Вы имеете что-то против?

— Что вы, ваше величество всегда ступает плавно и изящно. Но это вопрос государственной важности, и помимо него есть ещё многое, что нужно решить. А потому недостойный осмелится затруднить ваше величество просьбой.

— Говорите.

— Ваше величество, соберите большую аудиенцию. Ваш слуга желает поднять вопросы, касающиеся положения дел во всей империи.

— Собрать большую аудиенцию? — удивилась я. — Разве императрица имеет на это право?

— В обычных обстоятельствах — нет, но сейчас ситуация требует срочных решений, и у нас нет возможности ждать, когда вернётся его величество. Прошу простить за дерзость, но мы с вами сейчас подобны карпам в сухой колее, что в одиночку не выберутся. Двор должен быть един, и ему нужен тот, кто его направит.

Ну надо же, подумала я. Кто бы мог подумать, что сам гун Вэнь, так усердно выступавший против моего замужества с императором (с обоими императорами!), напирая на традиции и правила, теперь сам будет подбивать меня на столь вызывающее действие. Неужели он, когда-то приложивший столько усилий, чтобы отодвинуть Тайрена, теперь видит во мне, его недостойной избраннице, лидера нации?

А, была не была! В главном-то он прав.

— Что ж, — сказала я, — в ваших словах есть смысл. Я прикажу собрать экстренный совет завтра же.

Это был не первый раз, когда я была в зале Управления государственными делами, но сегодняшний случай отличался от всех остальных. Обычно я сидела за ширмой позади императорского трона, невидимая для присутствующих, не принимая никакого участия в обсуждении. И пусть все наверняка знали, что я там есть, внешние приличия были соблюдены. Однако теперь мне предстояло не просто присутствовать на совете, а вести его. И отгородить императрицу ширмой от тех, с кем ей нужно общаться, означало лишь создать всем дополнительные неудобства.