Чтение онлайн

А что за очками, приятель?

Робот готовил мне завтрак и что-нибудь на ланч, а потом уходил, и я на весь день оставался один. Так муж уходит на работу, а жена остаётся дома.

Помню, мать всегда орала по этому поводу, ещё до разрыва с отцом. Отец возвращался после работы такой усталый, что был способен только поужинать и плюхнуться перед телевизором, а мать постоянно его подзуживала: «Я тут сижу целый день, постоянно перед глазами одни и те же четыре стены, чёрт бы их побрал. Мне тоже хочется куда-нибудь сходить, хоть изредка!»

А отец смотрел на неё мутными глазами, лёжа в трусах на диване, и отвечал: «Я устал».

Тогда в глазах у матери вспыхивали красные огоньки. «Устал? Ну, попозже ночью ты уже не так чувствуешь усталость, уж я-то знаю».

«Сучка».

Теперь, когда отца с нами не было, мать сама работала и тоже возвращалась домой уставшая. Мы в основном питались макаронами с сыром. Макароны с сыром и мясным хлебцем. Я часто задумывался, вспоминает ли мать отца, думает ли о том, как он уставал, и что она чувствует теперь сама.

На пятый день уже стемнело, а робот всё не возвращался. Я успел проголодаться и начинал беспокоиться, как обычно беспокоилась мать, когда отец позже обычного приходил домой с работы — на автостраде 113-1 часто бывали пробки. Может, сходить в космопорт и посмотреть, что там такое? А если робота там нет? А если начнётся дождь?

Но тут открылась дверь, и появился робот. Он шёл медленнее обычного.

— Извини, я задержался. Сейчас приготовлю тебе ужин.

Я прошёл вслед за ним на кухню; он нажал на голубую кнопку над жёлобом — так обычно он начинал процесс приготовления мяса и молока для меня, — но сегодня он казался очень уставшим.

— С тобой всё в порядке?

Он выложил мясо на тарелку и произнёс:

— Непросто овладеть этой органической формой. Мне понадобилось ещё усовершенствовать себя с физиологической точки зрения. — Тут он вытащил из жёлоба вторую тарелку с дымящимся куском мяса, точно такую же, как первая, а потом и две кружки прохладного желтоватого молока. — Теперь есть будем вместе.

Мы устроились на полу в гостиной. Первым начал есть я. Робот рукой взял кусок мяса и долго крутил его, словно был озадачен.

«Кусок меня», — подумал я и спросил:

— Что-то не так?

Робот взглянул на меня и ответил:

— У меня есть некоторые предрассудки: не могу есть то, что выглядит как кусок живого существа.

— Оно же синтетическое.

— Когда я был настоящим роботом, я это знал. Но органическому процессору с этим труднее справиться.

— Слушай, если даже я спокойно поедаю свою плоть, то почему это волнует тебя?

— Верно. — Робот сунул кусок мяса Уолли в рот и принялся жевать. Я даже мурашками покрылся.

После мяса было мороженое, теперь оно уже стало намного слаще и даже походило на то самое, ванильное, о котором я так мечтал. Робот попробовал его и сказал:

— Вот это нормально. Может, в следующий раз мне удастся его усовершенствовать, ведь теперь я понимаю, каким оно должно быть.

Но он почти ничего не съел и поставил тарелку на пол.

Я протянул руку и спросил, так и не дотронувшись до его руки:

— Скажи, в чём дело.

Казалось, он вздохнул.

— Так много всего, Уолли.

Внутри у меня похолодело.

— Например?

— Я не знаю, как доставить тебя домой.

— Ага.

— И ещё я не могу понять, что произошло с цивилизацией моей планеты. Не знаю, куда они все подевались. И почему, тоже не знаю. — Он пододвинул ко мне вторую тарелку с мороженым: — Съешь.

— Хорошо.

Спустя какое-то время я спросил:

— Ты хоть знаешь, где мы находимся?

— Да. В моей галактике. В моём мире.

— Земля тоже в этой галактике?

— Думаю, что нет, Уолли.

— Ага.

Я доел мороженое. Робот убрал посуду. Двигался он, правда, очень медленно. Когда он вернулся, я уже встряхивал одеяло и устраивался на ночлег. Мне так хотелось, чтобы у меня была хоть какая-нибудь книга. Боже мой, я был согласен даже на «Зелёные дворцы» [11] или на «Лорда Джима» [12] . И даже на «Алый знак доблести» [13] .

Робот остановился и посмотрел на меня; руки безжизненно болтались у него по бокам. Это не просто усталость. Я отбросил одеяло и позвал его прилечь рядом.

— Давай. Раз тебе теперь нужно есть, то, наверное, нужно и спать.

Он свернулся рядом со мной под одеялом. Вскоре стало тепло, а потом я, видимо, заснул.

Я проснулся, но глаза у меня ещё были закрыты, и я плохо помнил, что видел во сне. Что-то из реальной жизни; скорее всего, что-то хорошее, иначе бы я точно помнил. А сейчас в груди какое-то тёплое чувство, даже если спать в обнимку с подушкой, так тепло не будет. Ну и, конечно, эрекция, — правда, тут что-то не совсем как обычно.

О боже, я обнимаю робота.

Я попытался высвободить руку, спокойно, без паники. Интересно, что так щекочет кончик носа.

С трудом открыл глаза. Прямо перед моим лицом чья-то шея. Худощавая, с белой кожей, в обрамлении курчавых светлых волос. Длинные светлые волосы, заплетённые в длинные косы, которые аккуратно уложены вокруг головы…

Наверное, все мышцы у меня напряглись, как при хорошем столбняке. Я глубоко вздохнул, воздух так быстро проскочил по напряжённой гортани, что из горла вырвался странный вскрик. Я мгновенно откатился в сторону, поднялся на руки и колени. Одеяло висело у меня на спине, а я так и стоял на четвереньках, выпучив глаза, и сердце бешено колотилось в груди.

Рядом со мной под одеялом, оказывается, лежала нагая девочка. Она повернулась лицом вверх, подняла голову, посмотрела на меня своими голубыми глазами и сказала уставшим и смущённым голосом: «Уолли…»

У меня изо рта опять вырвался странный звук — точно та кой же, какой испускает ошеломлённый Джеки Глисон в каждой новой серии «Новобрачных», что-то вроде «хаммминахуммина…».

Девочка медленно села, скрестив ноги, и повернулась ко мне. Глаза её прояснились, как всегда бывает, когда человек медленно пробуждается от сна. Бледная гладкая кожа, маленькие розовые соски на гладкой, ровной груди, курносый нос с россыпью веснушек, огромные, огромные голубые глаза и никакой одежды, кроме шпилек цвета латуни в волосах.