Чтение онлайн

Неведомые борцы-советчики выглядят еще хуже космонавтов, которых никто никогда не видел: их челюсти сжаты, один стоит на корячках, в руке другого — флаг неизвестной ориентации, причем флаг этот очень дорог его держателю, потому что по лицу его ясно: этот будет бороться за свое имущество до конца, так что, видимо, оно и есть «совет».

Я пролетаю над памятником и с чувством поверхностного удовлетворения гажу на бронзу, даже не оборачиваясь посмотреть, не снес ли морской бриз моё гуано мимо композиции.

Еще левее — Посьетская-street, гостиница "Моряк", называвшаяся бичхолом. Теперь тут живут китайцы, а раньше жили бичи. В принципе, удобно: обходишь с другой стороны и попадаешь в отдел кадров плавсостава пароходства, где тебе говорят «приходи завтра после обеда». Над бичхолом, на сопке, пушка, стреляющая так, что все чайки и голуби в округе начинают синхронно какать на лету.

Дольше всего я жила в 317-м и 410-м номерах. В трёхместном (30 коп. в сутки) 317-м, кроме меня, обитала Света и дочь её, Елена.

Света ждала из рейса своего любимого мужчину Серёжу, работавшего вторым помощником на каком-то контейнеровозе. Контейнеровоз был трамповый, и рейс у Серёжи затянулся на 8 месяцев, так что Света успела благополучно дорастить последнее воспоминание о возлюбленном до такого состояния, что оно уже не умещалось в её животе. Девочку назвали Леной, а администрация бичхола пошла на невиданный гуманизм: оставив Свету с дочкой в трёхместном номере, больше никого туда не подселяла. Я перешла жить в одноместный и дорогущий (2 р. 10 коп. в сутки) 410-й, а Света купила красную пластмассовую ванночку. Что же касается Серёжи, то он разлюбил Свету и полюбил капитана какого-то сейнера, да так сильно, что бросил престижное и где-то даже элитарное пароходство, подавшись из стерильного торгового флота в довольно вонючий рыбодобывающий.

Света еще пыталась подманить его на красную пластмассовую ванночку — тогда еще очень мало знали о природе пидорасов — но вскоре махнула рукой. «Тихо тут» — вывешивала Света табличку на внешнюю сторону своей двери, и моряки передвигались по коридору, как босые балерины.

А потом я в очередной раз обогнула бичхол, зашла с другой стороны и вышла с направлением на пароход. Говорят, Света еще какое-то время жила в бичхоле, а куда делась потом, неизвестно. Скорей всего, они вместе с Еленой Пидорасовной превратились в птиц и улетели из города В. в более счастливую географию.

33-й причал на Набережной. До сих пор странно не видеть привязанный к нему «Джоник» — пассажирский теплоход «Георгий Орджоникидзе», приспособленный под дополнительную пароходскую гостиницу. Этот плавучий филиал бичхола давно продали на гвозди, а на 33-м причале поныне пустует святое место: подозреваю, что человек, умерший на «Джонике», совершенно автоматически попадал бы в рай. Но на "Джонике" никто не умирал. Вообще, самые лучшие гвозди получались бы не из списанных судов Дальневосточного морского пароходства, а из его бичей.

Я была бичёвкой и жила на "Джонике" два месяца подряд: в кадрах мне обещали два круга на FESCO Indian Line, и я ждала "Елену Стасову". Хотелось орешков кешью, а на "Джонике" как раз потравили тараканов.

Полуобморочные тараканы сыпались с подволока и переборок, шмякаясь о стол и палубу. А мне снился дедов абрикосовый сад в Гулькевичи, и как будто я — маленькая, и мама ведет меня за руку меж деревьев, с которых валятся спелые абрикосы, шлёп, шлёп, шлёп, только успевай выглядывать в траве самые крупные, сочные, они лопаются при ударе о землю, и надо опередить муравьев, потому что те тоже не дураки. Я смотрю вверх, пытаясь угадать, с какой ветки сорвется очередной абрикос, хочу подставить ладони, но абрикосы — два подряд — падают мне на лицо и щекотно стекают за ворот. Я просыпаюсь оттого, что абрикосы воняют ржавым железом и еще чем-то безумно мерзким. Просыпаюсь и стряхиваю с лица, рук и волос агонизирующих тараканов, карма которым выпала умереть на мне, сироте казанской 18-ти лет отроду, без копейки денег сидящей в чужом городе в ожидании рейса на Индию.

Я проснулась в каюте плавучего бичёвника «Георгий Орджоникидзе», на котором в тот день раскидали боракс. Проснулась потому, что ревела во сне из-за воняющих мерзостью абрикосов, и проревела еще часа три, из которых примерно полтора даже не противодействовала тараканьей карме умирать там, где им предначертано.

Кажется, «Джоник» продали на гвозди именно в Индию. Грустное место, этот 33-й причал на Набережной города В.

Я и деньги — вещи несовместные. Мы друг у друга кончаемся мгновенно. Я знаю, что говно и вши снятся к деньгам. Жду, когда же.

Но, однако, приснилось, будто лечу берегом моря далеко-далеко, и вижу, как с неба в воду падает пассажирский самолет, не сумевший толком взлететь. Довольно близко падает и взрывается при ударе об воду. А я во сне соображаю: «ну да, правильно, самолет же электрический». И приземляюсь, и жду, может, что-нибудь выплывет. Выплывает кошелёк, толстый такой. Я его из воды вытаскиваю, раскрываю, а внутри — пачка нарезанных из акварельной бумаги денег. На каждой бумажке написано фиолетовым фломаcтером: 13 тысяч рублей.

Жара +30 при влажности 100%

Как жить?

Летать невозможно даже ночью.

Рано утром, укладываясь спать, я глянула в окно: над морем лежал нежно-розовый туман, в разрывах которого плескался чистейший ультрамарин. А на его фоне, воткнув мачты в розовую дымку, стоял на якорях белый парусный фрегат «Надежда».

Город В. подарил мне открытку, надо же.

На рынке появились помидоры и черешня. На помидорах написано «Приморье», на черешне — «Узбекистан». Это, конечно, враньё: мне сверху прекрасно видно, что помидоры и черешня смотрят на покупателей хитрыми китайскими глазами.

В мое первое лето в городе В. я пошла на базар — мне сильно хотелось помидоров. Помидоров на базаре было завались. Я подошла к первой с краю куче, взяла помидор, понюхала и положила обратно: помидор не пах помидором, а так, газоном маленько. Я — к следующей куче. Беру, не пахнет. Я — к третьей. Та же история.

Хозяйка миллионной по счету помидорной кучи шепотом меня спрашивает:

— Девушка, а чего вы тут всё вынюхиваете?

— Я, — говорю, — помидоры ищу, которые чтоб пахли.

И тут базарная баба видоизменилась. Только что была такая вся заговорщицкая, и вдруг: руки в боки, выпрямилась, хайло на полнеба, и как заорёт:

— Ха! Вы тока погляньте на неё!! Помидоры чтоб пахли!!! ХАХАХА! — и ко мне: — Дура сумасшедшая, что ли?! ЭТО Ж ТЕБЕ НЕ ЯБЛОКИ!

И весь базар принялся ржать: "ПОМИДОРЫ ЧТОБ ПАХЛИ! ХАХАХА!!!"

Я потом тут пожила и вполне себе уяснила, что помидоры действительно не пахнут. И клубника не вкусная, и яблоки — говно. Жимолость, правда, хорошая. А в тот раз с базара в панике убежала, думала, может, правда чокнулась.