Чтение онлайн

Книга 156 содержит предупреждение «Но смотри! Если ты втихомолку придержишь у себя хоть одну твою мысль, тогда быть тебе брошену в бездну навсегда; и станешь ты одинок, станешь пожирателем навоза, обиженный в День Быть-с-Нами». Это — та самая опасность, которая угрожает всякому ставшему на путь, опасность цепляния за свое Эго, уже очищенное, имеющее опыт экстазов и свершений. Здесь, на самой вершине уже нет разницы ибо все вещи равны между собой.

Даже мифологические герои нечасто достигают пересечения пропасти. Очень поучительным является миф о Ясоне, прекрасно иллюстрирующий все сказанное выше. Ясон несомненно был мужественным героем, прошедшим полноту пути Люкс. Он переплыл море (преодолел Инерцию) установил связь со своей женской ипостасью, Медеей (анимой), что и помогло ему добыть Золотое Руно (золото соответствует солнцу, а значит Тифарет, Овен — солнечное животное посвященное Ра), что значит достичь знания и собеседования.

Но по возвращению, он стал черным братом. Захотев стать королем, он предал Медею, и попытался жениться на царской дочери. Это прекрасно иллюстрирует все сказанное выше — состояние учителя, победившего все проблемы, и ставшего образцом для подражания. Итог этой истории известен, отказавшись от пересечения пропасти (то есть в данном случае, посвящение Гекаты, проводником и персонификацией которой и была Медея), Ясон потерял своих детей (то есть будущность), невесту, и царство, будучи вынужден вернуться на свой старый Арго где он некоторое время жил в животном состоянии «пожирателя навоза» пока одна из прогнивших балок, когда то великого корабля не убила его насмерть. Такова плата, за гордыню.

Но те, кто отказались от своего Я, устремившись в пропасть, ожидает новое рождение, по ту сторону бездны, во дворце Пирамид, или Бине. Это состояние высочайшей реализации Алистер Кроули называл «Дитя бездны» или «Мастером Храма», состояние в котором все противоположности успешно преодолены, и дух адепта подобен ваджре, и он сам и есть коронованный (Кетер, переводится как Корона) и побеждающий ребенок.

«Поэтому будет Слава Хадиту и Нюит в Конце и в Начале, именно так — в Конце и в Начале». (Алистер Кроули «Книга 156»)

7. Тайна Слова

Кроули часто любил повторять очень странную фразу. Эта фраза звучит следующим образом: «тот, кто не способен понять, что тезис и антитезис являются одинаково истинными, не может быть магом». В этой главе мы постораемся понять, что эти слова означают, а также приоткрыть тайну Слова.

Замечательный фантаст Урсула Ле Гуин удивительно точно прочувствовала суть магии — как знания тайных слов и как власть над словом. Можно смело отбросить все «фэнтезийные» декорации её книг и воспринимать саму их идею непосредственно. В отличие от остальных фантастов, которые преследуют только одну цель — как можно сильнее профанировать магию, низведя её до бросания файрболов, Урсула единственная уловила суть, поняв и объяснив то, чем является магия в реальности!

Сюжеты книг Урсулы Ле Гуин основаны на древнем представлении, согласно которому, чтобы получить власть над демоном, достаточно назвать его по имени. Это древнейшее представление о власти слова много веков торжествовало в древних цивилизациях Египта и Вавилона.

««Демоны», «имя», что за чушь!», — ответит на это предубежденный материалист. Но стоит заменить слово «демон» на слово «комплекс» и немного изучить психоанализ, как всё становится понятным: как только анализирующий находит подходящее слово, название для комплекса, и, посмотрев в себя, в собственную глубину, называет это слово, как он властью Света (то есть сознания) уходит из-под власти этого комплекса. Скажем, обычный человек, не зная об эдиповом комплексе, находится под его влиянием, вечно отыгрывая сценарий отношений с матерью. Когда посредством анализа происходит узнавание этого комплекса в своей психике и произносится слово, анализирующий получает свободу выбора — продолжать следовать этому комплексу или пойти другим путем. Даже если впоследствии демон, то есть эдипов комплекс, вырвется из-под контроля, анализирующий сможет обуздать его, вспомнив нужные слова.

Слова — это то, чем мы кодируем явления внешнего мира, чтобы хоть как-то понимать друг друга. Говоря на одном национальном языке, мы думаем, что находим полное (или хотя бы частичное) взаимопонимание, что мы говорим об одном и том же. Но на самом деле это только иллюзия, и между словом и его значением всегда остается хотя бы небольшой зазор, который является точкой расщепления смысла.

Самый простой уровень слов — слова, означающие материальные предметы. Казалось бы, здесь никакое непонимание уже невозможно, и передача данных через слово происходит с КПД в 100 процентов. Скажем, услышав просьбу «Принеси мне кошку с улицы», мы едва ли принесем собаку или птицу, т. к. инструкция касается конкретного действия, и какое-либо непонимание в принципе исключено.

Но даже здесь не всё так просто, поскольку любой предмет материального мира — это еще и отражение некоей идеи. Кошка — это не только мяукающее животное из мяса и шерсти, кошка — это идея, архетип, принадлежащий к миру идей в той же степени, сколь конкретная кошка принадлежит к миру материи. Для мага, достигшего высшей степени реализации, даже обычная встреча с кошкой на улице будет означать сакральный символ и даст повод, скажем, к прямому переживанию древней богини Баст. Впрочем, на таком уровне уже всё происходящее имеет сакральное значение — от падающего листа до нагадившей на голову птицы. Именно в этом суть клятвы Иписимуса, о которой писал Кроули — воспринимать все происходящее с тайным, сокровенным и невыразимым словами чувством, как акт любви души с Богом.

Материалист возразит мне, что никакой идеи «кошки» не существует, существует только кошка, и никакая на свете сила не заставит его с этим согласиться, а уровень высшей реализации — не более чем наша больная фантазия. Этот спор ведется со времен Платона и Эпикура и в настоящее время может быть разрешен, точнее, разрублен, мечом психологии. Ибо, чтобы продемонстрировать существование кошки как идеи, нам не нужно входить в состояние Иписимуса, достаточно просто привести несколько примеров из разговорного языка. С кошкой в языке связывается целый комплекс качеств, которые могут внешне противоречить друг другу, но при этом внутренне быть связанными именно одной и той же идеей. Например, ласковость и независимость, грация и… ободранность. Вырванную из информационного контекста фразу «принеси мне кошку с улицы» мы все поймем одинаково, но, скажем, фраза «она, как кошка» при отсутствии комментариев может быть воспринята в самых разных контекстах: например, «она потрясающе сексуальна», или «она абсолютно независима и неприручаема», или «она бездомна, как кошка». Вероятно, вы можете привести и другие возможные интерпретации этой фразы. Например, с собакой могут быть связаны как преданность, так и агрессия, со змеёй — как мудрость, так и ядовитость.

Таким образом, мы можем утверждать, что каждый материальный предмет является в то же время и идеей, которая имеет некоторое поле значений. И здесь мы должны вспомнить очень важную идею Кроули о двойных мозгах, которую он высказывает в своей работе «Лунное дитя»:

«Лизе вдруг вновь стало не по себе, точно кто-то пытался обмануть ее. Ее бесила привычка Сирила о самых простых вещах говорить так, будто у них был второй, скрытый от нее смысл. Во время поездки он вел себя непривычно тихо, полностью «закрывшись от Лизы как раз на тех планах, где она больше всего нуждалась в его помощи; наверное, это было необходимым условием эксперимента, однако ее счастье все же было омрачено. Беседы, которые они вели, мало помогали ей — шесть несложных уроков магии, или «Магика без слез», как он называл их, да обычные разговоры влюбленных, во время которых ей казалось, что он ее презирает. Когда он говорил, что ее глаза похожи на звезды, ей слышалось: «Ну что я еще могу сказать этой корове?» Однажды вечером — они стояли на палубе, на носу парохода, — она увидела, что он, склонившись через борт, в глубоком поэтическом трансе наблюдает за пенящимися бурунами. Это продолжалось довольно долго; его грудь вздымалась и опускалась, а губы дрожали от какой-то неведомой страсти. Вдруг он выпрямился и произнес ровным, спокойным тоном:

— Почему бы не использовать образ этих бурунов для рекламы зубной пасты или пены для бритья?

Тогда Лиза была уверена, что он разыграл эту сцену, чтобы сначала уверить ее, будто она присутствует при очередной орденской церемонии, а потом снова полюбоваться ее конфузом. Однако на следующее утро она обнаружила у себя на столике написанный от руки сонет, стихотворение, настолько высоко духовное, сильное и безупречно отделанное, что она поняла, почему те немногие, кому Сирил показывал свои стихи, ставили его наравне с Мильтоном. Метафоры были столь ярки, что сомнений не оставалось: оно сложилось именно во время того транса, конец которому он почему-то положил нарочито-пошлой фразой.

Она спросила его об этом.

— У некоторых людей обыкновенные мозги, — ответил он вполне серьезно, — а у некоторых — двойные. У меня двойные. — И через минуту добавил: — Ах да, совсем забыл! Есть еще вовсе безмозглые люди.

Но Лиза не удовлетворилась этой отговоркой.

— «Двойные мозги» — что это значит?

— Ну, вот как у меня. Всякий раз, когда я берусь за что-то, меня будто кто-то подталкивает искать прямую и последнюю противоположность этого «что-то». Так, если я вижу нечто прекрасное, меня так и подмывает найти в нем смешное, так что я не могу себе даже представить, что одно может существовать без другого, как нельзя себе представить палку об одном конце. Поэтому, когда я налагаю какую-то точку зрения, я делаю это лишь для того, чтобы на самом деле утвердить прямо противоположную — как ребенок раскачивается на качелях. До тех пор, пока я не нашел к какой-то идее ее антипод, я не могу чувствовать себя спокойным. Возьмем, к примеру, идею убийства — простую, даже примитивную, то есть страшную по своей сути. Она меня не удовлетворяет, и я начинаю развивать ее, умножая на тысячи и на миллионы. И вот в один прекрасный момент она вдруг превращается в идею открывающегося Ока Шивы, что, по легенде, должно привести к гибели мира. Тут я возвращаюсь назад и придаю всему комический оборот, прижав к носу Великого Шивы в нужный момент тряпку с хлороформом, и он вместо уничтожения мира женится на богатой американке.