Чтение онлайн

— Они нравятся мне, — сказал Ахтерер своему другу. — Хотя есть в них что-то непонятное.

Ахтерер не поддерживал политику новых властей. Он находил смешной их высокопарную романтику «крови и почвы». Крестьяне его склада не нуждались в том, чтобы их учили, как нужно любить свою родину. Как верующий католик, он сразу распознал враждебность всякой религии власти, которая провозглашала могущество и непогрешимость одного Бога и требовала смирения только перед ним, забыв о человеческих ценностях. Он не забыл бессмысленных смертей брата и отца своего друга. Еще перед присоединением Австрии к Германии он понял, к чему приведет объявленная и расхваленная полная мобилизация в соседней стране. Он, правда, никогда не высказывал своих взглядов и держался спокойно. Никто не догадывался, что он решил вести пассивное сопротивление режиму.

Летним днем 1943 года друзья многое обсудили и приняли важные решения. Их жены при этом разговоре не присутствовали. Мужчины сидели в просторной, отделанной деревом комнате за бутылкой фруктового шнапса и негромко разговаривали, женщины в это время были в кухне. Грета Ахтерер, которую Ганс взял в жены из соседней деревни, с нетерпением ждала, когда гости уедут. Она всегда испытывала неловкость в присутствии Ирены Бухэбнер. Они быстро исчерпывали все обычные темы для разговоров, а новые находили с трудом. Ни одна из женщин по-настоящему не интересовалась жизнью другой. Говорить о детях тоже не имело никакого смысла, так как у Греты их было трое, а у Ирены только один, да и о нем она не умела рассказывать долго. Чтобы поменьше быть со своей гостьей, Грета всегда находила какие-то дела.

Сейчас она пришла с улицы и сказала:

— Все готово, вещи уже в машине. Сверху мы как всегда положили целую кучу дров.

— На этот раз можно было бы придумать что-нибудь другое, — ответила Ирена.

— Хорошо, как хочешь. Давай уберем дрова. Что ты предлагаешь?

— Ничего, — сказала Ирена, — я просто так сказала. — Она порылась в своей сумочке, достала маленькую пилочку и занялась ногтями. — У вас в деревне вечно за что-нибудь зацепишься, — пожаловалась она. — Я всегда приезжаю с поломанными ногтями.

Грета Ахтерер засмеялась:

— Посмотри на мои ногти! — Над столом горела лампа. Грета положила под нее свои сильные руки, показав сначала розовые, в глубоких порезах, ладони, а потом загорелую тыльную сторону рук с короткими поврежденными ногтями. — Я никогда не ухаживала за ними, — сказала она. — Они ко всему привыкли.

— Конечно, — сказала Ирена, взглянув на нее. — У тебя совсем другая жизнь. Вообще-то я недавно тоже чересчур перетрудила руки. Мы освобождали чердак от хлама. Сейчас все обязаны это делать из-за опасности пожара при бомбардировках.

— Но ведь вы живете на окраине города, — сказала Грета. Поблизости нет никаких предприятий.

Ирена пожала плечами:

— Войска противопожарной безопасности в любом случае проверяют, следуют ли их предписаниям. Иначе жди наказания. Каждый дом, каждая квартира должны соответствовать требованиям противопожарной безопасности. Мило, да? Повсюду должны стоять большие сосуды с водой и мешки с песком для тушения огня. Ты можешь себе представить мешки с песком в моей гостиной? Недавно муж спросил меня, есть ли у нас подъемная балка. Я даже не знаю, что это. Но самое интересное наступает потом. Во время воздушного налета все должны спускаться в подвалы, а квартиры дома оставлять открытыми. То есть каждый, кто захочет, может запросто войти и взять, что ему угодно. Еще нужно опускать занавески и открывать первые рамы окон. Ты слышала что-нибудь более невразумительное?

— Все это действительно очень странно, — подтвердила Грета Ахтерер, — но в серьезных случаях, наверное, следует делать как говорят.

— Я так не думаю, — сказала Ирена, — это мой дом, и если что-нибудь случится, то это будет касаться только меня. Я прибрала чердак, и хватит. Ты бы только видела, какие твари помогали мне убирать — одна злее другой, просто гиены. Особенно жадной оказалась Лангталер, дрянь такая. Этого следовало ожидать, ведь я прекрасно знаю ее. Она постоянно что-то прятала, когда думала, что я не гляжу на нее: то бросит что-нибудь в угол, то спрячет под юбку. Но у меня глаза, как у рыси. Меня не так-то просто провести. «Я думала, что госпоже это не нужно», — ничего лучшего ей не могло прийти в голову, когда я ловила ее с поличным. Это повторялось много раз в тот несчастный вечер. Бергер я тогда подарила пару мелочей из старого хлама, а ей нет. Ты бы только видела, как она стояла рядом, кипя от гнева, но молчала.

Лицо Ирены раскраснелось от этой пылкой речи. Она встала, чтобы выпить воды.

— Ты не любишь Лангталер, — сказала Грета.

— Да, не люблю. Это еще мягко сказано. Я просто не выношу ее. Она противна мне.

— Почему ты не увольняешь ее?

— А как? Муж на фронте, а ее дочери исполнилось только пятнадцать. Нет, это произвело бы плохое впечатление. Когда-нибудь наступят лучшие времена, война кончится, тогда и решение найдется. Я, собственно, хотела тебя спросить, Грета, не могу ли я привезти к вам мои меха и драгоценности. Я думаю, у вас они будут в безопасности.

— Этого я гарантировать не могу. Но у нас в любом случае надежнее их хранить, — сказала Грета.

Со двора доносилось бряцание колокольчиков и мычание коров, возвращавшихся с пастбища. Потом загремела колодезная цепь, зажурчала вода, льющаяся в жестяные корыта, и наконец послышалось равномерное сопение пьющих животных.

В кухню вошел старший сын Ахтереров, пятнадцатилетний Петер. Он запыхался, его лицо и даже коротко подстриженные волосы были мокрыми от быстрой ходьбы. Мальчик пожаловался на жару и слепней, так измучивших его и животных на пастбище.

— Тетя Ирена, — спросил он, — когда Рената снова приедет?

— Может быть, я отпущу ее к вам на каникулы, — сказала Ирена. — Куда же еще? Я надеюсь, что муж отвезет меня отдохнуть на Вертерзее [1] . Мне обязательно нужно сменить обстановку. Вы здесь не представляете, что значит прожить все лето в городе. Ренате вряд ли захочется ехать со мной. Во-первых, я не смогу все время заниматься только ей. Мне нужен покой. И, во-вторых, ей самой лучше у вас. У меня нет иллюзий на этот счет.

— Конечно, привозите ее сюда, — сказала Грета. Потом она обратилась к сыну, который с хрустом ел яблоко, и потребовала, чтобы он наконец вымылся.

Во время ужина обе супружеские пары молчали. Даже Ганс Ахтерер не шутил, как всегда. Приближалось время расставания.

Наконец инженер с женой сели в машину. В этот раз Ахтерер не сказал свое обычное: «Присматривай за моей красоткой Иреной!» Только инженер нарушил молчание, когда машина уже тронулась: «Ну, значит, все будет как мы договорились». Ганс Ахтерер кивнул. Его жена не вышла провожать гостей. Перед домом стояли два украинца и смотрели, как отъезжал автомобиль, поднимая за собой тучи пыли. В их глазах не было злости, но и равнодушными их тоже нельзя было назвать.

Было еще светло, солнце стояло над ельником, который начинался сразу за деревней. Руки инженера в перчатках из лайки спокойно и уверенно лежали на руле. Он ехал медленно, осторожно объезжая выбоины. Дорога была не асфальтирована, иногда машина застревала в глубоких лужах. Тогда лицо Ирены искажалось гримасой и она судорожно хваталась за ручку на боковой дверце.

— Тебе не помешает, если я закурю? — спросил инженер у жены.

— Как хочешь, — ответила она. — Если ты закуришь, мне нужно будет открыть окно, и тогда эта ужасная пыль запачкает мою юбку.