Полицейская Академия
Шрифт:
– Боже,- тихо прошептал Абрахамсон сам себе,- боже, что за наваждение… Этого быть не может! Наверное, мне померещилось,- решил Пит.
Он вновь поравнялся с роскошным «линкольном»- «Харлей Дэвидсона» и его владельца со страшной надписью на спине не было видно. Впрочем, он мог ехать впереди грузовичка. Пит, решив, что все это ему, видимо, померещилось, от пережитого волнения расхохотался. Стекло задней дверки «линкольна» плавно опустилось, и оттуда выглянул молодой человек в дорогом сером костюме. С удивлением посмотрев на веселящегося Абрахамсона, он крикнул:
– Эй ты, псих! Смотри лучше на дорогу! Если мы тебя сейчас размажем по колесу вместе с твоим мотороллером, пеняй на себя – мы не виноваты!…
Пит продолжал хохотать – видимо, перспектива быть размазанным по колесу автомашины казалась ему куда менее страшной, чем встреча с кем-то из «Рака матки».
– Точно показалось,- решил Пит и, прибавив газу, обогнал и «линкольн», и грузовичок, ехавший перед ним. Шоссе было пустынно – лишь впереди, за разворотом на кольцевую автостраду, ведущую за город, в сторону 1-й Полицейской Академии, виднелись контуры тяжелых трайлеров – в утреннем тумане они были неясными и едва различимыми.
– А теперь следует свернуть в какую-нибудь придорожную закусочную и подкрепиться,- пробормотал Абрахамсон. Нервное потрясение было столь велико, что он неожиданно стал разговаривать вслух сам с собой.
Перед самым поворотом призывно засверкала электрическая вывеска «Под каштанами – лучшая забегаловка на этой трассе». Абрахамсон свернул и, припарковав свой мотороллер на стоянку, вошел вовнутрь. Сев за ближний к стойке бара столик, Пит взял со стола меню.
– А ну положи на место!- услыхал он над самым своим ухом,- не видишь – я еще не прочел!…
Абрахамсон обернулся – за столиком напротив, сидел ухмыляющийся Эрик Мартинес – бывший помощник Салдама. У экс-торгаша от страха задрожали коленки.
– Извините, сэр,- пролепетал он заплетающимся от ужаса языком,- извините, сэр… Я не знал, что это ваше меню, сэр, простите меня, пожалуйста…
Эрик страшно развеселился – видимо, встреча с Абрахамсоном была для него такой же неожиданной, как и для самого Пита.
– Так это ты, вонючий торговец,- заорал он так громко, что в забегаловке задрожали стекла,- вот уж не ожидал, честно признаюсь…
Абрахамсон попытался было подняться со своего места, но страх буквально парализовал его.
– Да ты сиди, грязный пидар, сиди,- продолжал Мартинес,- в кои-то веки удастся увидеть знакомую рожу
– пусть даже такую омерзительную, как твоя…
– Я тут, сэр,- продолжал бессвязно лепетать Пит,- я никуда не ухожу, сэр, мне тоже очень, очень приятно встретить старого товарища…
Эрик развеселился еще больше прежнего.
– Ему приятно – ха-ха-ха!- хохотал он,- нет, вы только послушайте – ему приятно!
– Очень, очень приятно, просто необыкновенно приятно видеть тут вашу рожу, сэр…- Абрахамсон просто не находил слов, чтобы выразить свое удовлетворение от столь неожиданной для себя встречи.
Нет, вы только подумайте… К столику подошел официант.
Слушаю вас… Эрик взял меню.
– Значит так, браток,- очень развязным тоном обратился он к официанту,- значит так: что у вас тут написано, я не понимаю, да и не разберусь, даже если очень захочу – я, честно говоря, и читать-то толком не умею… Я вообще не люблю читать – в книгах я уважаю только картинки. А эта брошюра,- он бросил меню на стол,- не интересна: ни одной картинки нет. Короче – принеси сюда самое лучшее, что у тебя есть…
Официант, выслушав обращение с вежливопрезрительной улыбкой, посмотрел на Мартинеса – грязные лохмотья и застиранная майка с надписью «Рак матки – короли Нью-Йорка» внушали ему сомнения по поводу платежеспособности клиента.
– Да, сэр, я принесу вам самое лучшее,- произнес он,- если хотите – можно начать с устриц и бутылочки шабли…
– Устриц?- возмутился Мартинес,- Устриц? Терпеть не могу разных моллюсков! Я бы хотел чего-нибудь попроще – хороший биг-мак, например…
– Слушаюсь,- ответил официант,- а чем желаете запить?
– Запить?- переспросил Мартинес.- Начинать трудовой день с галлона виски – дурной тон. Потом голова не работает – совершенно зверею и тянет на подвиги…
– Крепких алкогольных напитков не держим,- заметил официант- по законам нашего штата придорожным заведениям запрещено держать спиртное, кроме пива.
– Тогда – пива!- воскликнул Эрик.- Много пива! Целое море пива – мне и моему другу,- он кивнул в сторону Абрахамсона.
Официант удалился, предварительно убедившись, что у клиента есть деньги – Мартинесу пришлось вытащить из кошелька, висящего на груди, замусоленную стодолларовую бумажку.
– Ну что,- Эрик продолжил беседу с Питом,- небось, не ожидал меня тут встретить, а? Я тебя еще на шоссе заприметил – ты ехал рядом с «линкольном»- тебе еще какой-то фраер из окошка посоветовал следить за дорогой…- Мартинес вытащил из кошелька, где хранил деньги, засохший окурок и закурил.- Ты, небось, думал, что я грею свою задницу в Синг-Синге, ожидая очереди на электрический стул?
Абрахамсон, поперхнувшись набежавшей слюной, ответил:
– Нет, сэр, ничего я такого о вас не думал… Просто я действительно удивился, заметив вас на шоссе…
– Удивился, что я еще на свободе?
– Да, сэр.- Абрахамсон быстро-быстро замигал, будто ожидая удара от собеседника.- Ведь о вашей банде писали и в газетах, и говорили по телевидению…
Мартинес, выдохнув сигаретный дым, бросил дымящийся окурок в вазон с цветами.
– И ты всему этому поверил?- выдохнув остатки дыма из своих легких прямо в лицо Абрахамсону, произнес он,- и ты действительно поверил, что меня казнят на электрическом стуле?…
Официант принес по биг-маку для сидящих и извиняющимся тоном обратился к Мартинесу:
– Извините, сэр, но мой хозяин запретил отпускать вам пиво. Он говорит, что вы за рулем – на стоянке стоит ваш «Харлей-Дэвидсон»…
– Ну и что до моего мотоцикла твоему вонючему хозяину?- не понял Мартинес.
– Законы штата запрещают отпускать тем, кто находится за рулем, даже пиво… Извините, сэр, но наш хозяин не хочет неприятностей с полицией… К тому же, сэр, вам не следует огорчаться – пиво сегодня несвежее…
Расплатившись, Эрик заметил официанту:
– Ладно, на первый раз прощаю и тебя, и твоего хозяина-недоноска. Во-первых, неохота о вас руки марать. Во-вторых – у меня сегодня дела поважнее…