Чтение онлайн

— Спокойно, мы из сыскной полиции, поедете с нами.

Николай Ильич попытался оттолкнуть сыщика, но тот стремительно завернул ему руку за спину.

— Не делайте скандал, господа, — тихо, но твердо сказал Литвин, — не пугайте господ актеров и вины своей не усугубляйте сопротивлением чинам полиции.

Они прошли в вестибюль, оделись, даже на чай швейцару оставили и вышли к пролетке.

Нет, не два веселых, гулявых господина сидели перед Бахтиным. Трусили, сильно трусили и Василий Карпович, и Николай Ильич.

— Согласно паспортам, ваши фамилии Снесарев и Коломин? — лениво спросил Бахтин.

— Да, — начал Василий Карпович, по паспорту Снесарев, мещанин из города Санкт-Петербурга, — но мы не понимаем…

— Отлично, господа мазурики, сейчас поймете. Орест, пригласите сторожа.

— Здравию желаю, — нейтрально, ни к кому не обращаясь, кашлянул старик. — Скажите, любезный, вам знакомы эти господа? — Так точно, они мне четвертную пожаловали. — За что?

— Чтобы я им дверь комнаты открыл, где аппарат стоит. — Свободны. Старик ушел.

— Это ничего не значит, господин полицейский, — усмехнулся Николай Ильич, — мало ли кому мы телефонировали. — Он, безусловно, был покрепче, поупорнее своего приятеля.

— Господин Коломин, вы думаете, что попали в участок. Ошибаетесь, здесь сыскная полиция. Неужели вы думаете, что мы не уточнили время звонка из квартиры ювелира Немировского…

— Постойте, — Василий Карпович вскочил, — это какого Немировского, это того, о ком в «Биржевых ведомостях»…

— И не только в них. Того не зная сами, вы стали соучастниками ограбления и тройного убийства.

— Можете мне поверить, господин Бахтин, — твердо сказал Коломин, — человек, попросивший нас это сделать, сказал, что это розыгрыш.

— Охотно верю, господа, но кто этот человек, и почему вы согласились участвовать в столь неприглядном деле.

— Да уж говори все, как было, Коля, — уныло сказал Снесарев. — Мы игроки, — сказал Коломин.

— Понимаю, но почему вы не в армии. Кажется, идет война.

— Имею освобождение по здоровью, можете проверить. — Где вы служите? — Мы владельцы биржевой конторы. — Ясно. Что же дальше? — Несколько дней назад мы сильно проигрались. — Кому? — Зоммеру Анатолию. — Это тот, что управляющим у Рубина служит? — Да. — Значит, он и попросил вас? — Сказал: сделаете, спишу долг. — А проигрыш велик, если не секрет? — Полторы тысячи. Бахтин присвистнул.

— Солидно. Теперь давайте для порядка все это запишем. И, как ни прискорбно, господа, вам придется поскучать у нас пару деньков.

Ну вот, господин Рубин, деятель наш общественный, украшение Союза городов, вышли мы все-таки на тебя. Сначала Терлецкий, потом швейцар твой Кувалда, а теперь и красавчик Зоммер.

Если бы удалось потянуть нитку и соединить все последние дела по бриллиантам, да тебе Лимона предъявить. Надо попробовать.

А в это время другой Бахтин, уставший скептик, иронически ответил ему: «Давай пробуй, вылетишь в уездную полицию и будешь дожидаться пенсии где-нибудь в Урюпинске или Клину».

Но он не хотел слушать себя другого, который уже стал раздражать его своей усталостью, скептицизмом, неверием. Поэтому поднял телефонную трубку и назвал номер Немировского.

— У аппарата, — услышал он испуганный голос ювелира. — Это Бахтин, Борис Сергеевич.

— Где вы, голубчик Александр Петрович, мне без вас неспокойно очень.

— Скоро появлюсь, а пока не попросите ли вы к аппарату генерала? — Конечно, конечно.

— Ну, что тебе, Бахтин? — через минуту раздался в трубке сочный баритон Филиппова.

— Такое дело, Владимир Гаврилович, мы людей из «Стрелки» привезли, они на Зоммера показывают. — Интересно. А что тебе твой друг поведал? — Придут завтра в гости, завтра утром.

— Вот что, Саша, я здесь сам управлюсь. Как гостей встретим, я тебе телефонирую, ты сразу к красавцу поезжай, а то, не дай Бог, спугнем. — Я понял вас.

— Вот и хорошо, а пока за домом Рубина посмотрим.

Усов и Рубин обедали в «Эрмитаже». В знаменитом Лотошном кабинете, прислуживали два официанта, отец и сын, одетые на старомосковский манер: белоснежные рубашки и такие же штаны, подпоясанные кушаком.

— А все-таки Москва не Питер. Лучше здесь, уютнее, спокойней. А как кормят, — Рубин мелкими глотками выпил рюмку наливки. — Разве можно «Эрмитаж», «Славянский базар», «Тестова» сравнить со всякими там «Сиу» да «Медведем»?

— Не скажи, Гриша, — Усов орлино окинул стол, выбирая закуску, — здесь, конечно, и сытно, и вкусно, но там веселее.

— Хочешь веселья, поезжай в «Яр» или «Метрополь». — Рубин встал, подошел к зеркалу в дорогой раме, на амальгаме виднелись написанные алмазом автографы великих людей, гулявших в Лотошном.

— Вот станешь, Гриша, большим общественным деятелем, — усмехнулся Усов, — и распишешься на зеркале рядом с Родзянко и Шаляпиным. — А ты думаешь, Петя, не стану? — Думаю, нет. — Почему? — Да потому, что ты опять за старое взялся.

— Не взялся, Петя, а не бросал. Хорошие камни — мировая валюта. Доллар упадет, франк лопнет, а бриллиант и изумруд вечны. Ты, Петя, человек ученый, социализмом по молодости баловавшийся, неужели ты не видишь, что все к концу идет. Фронт трещит, мы на поставках гнилья миллионы наживаем. Только кому эти миллионы нужны? — В дело вкладывай.

— В дело! Недвижимость, ценные бумаги. Умные вы все больно! Когда все лопнет — бумаги в сортир, дело станет, а недвижимость сожгут. — Так уж и сожгут.

— Поверь. Мне ребята мои рассказывают, о чем солдатня да мастеровые говорят. Они пока затаились, ждут. Война же, сколько оружия на руках. — Гриша, тебе не подходит роль оракула.

— Правильно, говорильня — это ваша работа, только я не из купцов и университетских дипломов не получал. Я сам с самого дна… — Ты хочешь сказать, что ты народный герой.

— Да куда нам-то в герои. Просто вырос я среди нищеты, а образование на улицах получил.

— Вот и губит тебя твое образование. Почему ты деньги в «Лионский кредит» не кладешь?

— Да кладу, кладу и с потерей в Стокгольмский банк перевожу. — А камни свои? — И камни.

— Гриша, неужели при своих барышах ты эти вещи купить не можешь? — Не все, что мне нужно, продают. Поэтому беру. — Я боюсь, Гриша.

— Чего? Ты мой поверенный, занимаешься делом вполне легальным, кинофабрика, дома, дела в Союзе городов, так что сиди, Петя, и будь спокоен. Меня в этой стране никто не тронет.