Чтение онлайн

— Вот еще один повод поучиться у старых спецов, — серьезно сказал Мартынов, — сила оперативнику так же необходима, как и ум.

— Товарищ Бахтин, я пойду, но мы не договорили. Так что вам надо? — Манцев встал. — Мотор. — Будет. — Комнату с телефоном. — Эта подойдет? — Конечно. Если вы нам диван поставите. — Зачем?

— Кто-то из группы круглые сутки будет находиться здесь. Господа, — Бахтин запнулся.

— Ничего, — прогудел Алфимов, — от старой привычки сразу не избавишься.

— Спасибо, — продолжил Бахтин, — сейчас придет очень опытный сыщик Орест Литвин, он будет работать с нами. Я утром поручил ему кое-что уточнить по поводу пропажи архива.

— А зачем, товарищ Бахтин? Почему мы должны искать списки доносчиков? — удивился Батов.

— Это не доносчики, Батов, а наши секретные сотрудники. Они глаза и уши оперативника, без них мы ноль. Помните, что человек, решивший помогать нам, рискует больше, чем сыщик. Нас защищает закон, а его только мы. Если нам удастся создать свой сильный негласный аппарат, мы победим любую преступность. — Можно? В дверь просунулась голова Литвина. — Входите, Орест, мы вас ждем.

Поздно ночью Мартынова встретила в коридоре Рослева.

— Хорошо, что я вас нашла, товарищ, есть разговор. — Пойдемте ко мне.

Мартынов не любил эту женщину. О ее коварстве и жестокости ходили разговоры среди чекистов. Они вошли в кабинет Мартынова, и Рослева, усевшись на стул, сразу перешла к делу.

— У вас теперь работает полицейский полковник Бахтин? — Да. — Мне поручено вести его разработку. — Вам? Значит, мне не доверяют! — Не вам, а ему. — Но товарищ Дзержинский…

— Феликс Эдмундович поручил это мне, — перебила его Рослева.

— Интересно у нас получается, — Мартынов в сердцах сломал карандаш, — я человека на смерть посылаю, а ему не верят. — Я никому не верю. — Что вы хотите? — Шофер на авто. Должен быть мой человек.

— Только что Бахтин прочел нам целую лекцию о работе с агентурой…

— Вы теряете революционное сознание, товарищ, нельзя сравнивать агента царской полиции и нашего товарища.

— Хорошо. Решайте с Манцевым.

Мартынов встал, давая понять, что разговор окончен. Утром вся группа собралась в кабинете.

— Так, — Бахтин старался избегать обращений, — сейчас Литвин доложит нам суть дела. Прошу вас, Орест.

— Значит, так, — Литвин достал бумажку, — в день налета на сыскную полицию на входе стоял старший городовой, Никитин. Его преступники оглушили, а в помещении был чиновник Кулик. Его тоже ранили. Городовой Никитин нынче проживает в деревне Лужники и занимается огородничеством. Кулик находится по старому адресу и работает бухгалтером в жилтовариществе. — Значит, едем в Лужники. Бахтин встал, начал надевать пальто.

— Вы наш новый механик? — спросил он молодого человека в кожаной куртке на меху.
– Да. — Москву хорошо знаете? — Знаю. — Тогда поехали.

Машину им Манцев выделил хорошую. Большой «Руссо-Балт» в прекрасном состоянии. Бахтин молча курил, поглядывая по сторонам. Зимняя Москва словно вымерла. Город, заваленный снегом, походил на иллюстрацию из старых сказок.

— А что, дворники не работают? — поинтересовался Бахтин у механика.

— Теперь буржуазный элемент чистит улицы. Дворник — пролетарий.

— Вам, молодой человек, надо уяснить одно. Дворник должен чистить улицу, сыщик ловить воров, инженер работать на заводе, а учитель учить детей.

— Вот они, буржуи, — радостно засмеялся шофер. Бахтин увидел группу людей в чиновничьих шинелях и зимних пальто, лопатами разгребавших снег на трамвайных путях. — А где же путевые рабочие? — Они — пролетариат.

— Значит, вы, проповедуя бесклассовое общество, признаете право одних возвышаться над другими? — Это же буржуи.

— А кем вы, юноша, были до революции? По вашему лицу и рукам я вижу, что на заводе Михельсона вы не вкалывали? — Я учился в реальном училище. — Похвально. — А ваш папаша кем был? — Я порвал со своим классом. — Порвать письмо можно. Запомните это. Бахтин замолчал, понимая всю бессмысленность этого спора. Авто бывший реалист вел неплохо. И то слава Богу.

А Москва набегала на лобовое стекло машины. Горбатилась заснеженными улочками, петляла переулками, выкидывала машину на прямые элегантные улицы.

Ближе к окраинам потянулись забавные, словно в землю вросшие деревянные домики. Над трубами плыл дым. Деревья огромных рощ были засыпаны снегом и напоминали о Рождестве.

Москва была уютна и прекрасна, как всегда. Даже пестрые плакаты новой власти не могли испортить ее.

Миновали заставу. Поле началось. С Москвы-реки набежал ледяной ветер, потянулись огороды, засыпанные снегом.

У въезда в деревню Бахтин приказал остановить машину. — Почему? — спросил Батов.

— Нам шум не нужен. Здесь авто привлечет внимание. Первым им на улице попался пьяненький мужичок.

— Скажи-ка, братец, где Никитин живет? — спросил Бахтин. — Здесь, — ухмыльнулся мужичок. — А где? — Так вы против его дома стоите. — Спасибо. — Спасибом сыт не будешь, — засмеялся мужик. — На, — Бахтин протянул ему кредитку. — Премного благодарен, барин. — Ну, Батов, это тоже пролетарий? — Я, Александр Петрович, в эти споры не лезу.

— Пошли. Батов у калитки. Алфимов и Литвин со мной.

В усадьбе Никитина чувствовался железный порядок. Дорожки к дому были аккуратно разметены. Снег убран. Тропинка от крыльца до сарая посыпана песком.

— Хозяйственный мужик. Порядок у него. Посмотрите, дом покрашенный, ставни резные, как надо, на дворе разметено.

Видимо, чистота и порядок вызывали в сердце бывшего боцмана приятные эмоции. Дверь в доме открылась, и на порог выскочил хозяин в нагольном полушубке, накинутом на плечи.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — рявкнул он и повернулся к Литвину. — Здравия желаю, ваше благородие.

— Ну ты даешь, друг, — засмеялся Алфимов, — прозвища-то эти новая власть отменила.

— Это для тебя, морячок, а для меня господин коллежский советник по гроб высокоблагородием останется.

— Мы к тебе, Никитин, по делу. — Бахтин протянул городовому руку.

Протянул и подумал: а сделал бы он это два года назад? — Прошу до горницы.

В доме было уютно, тепло и чисто, пахло чем-то жареным. На стенах висели военные литографии, несколько фотографий хозяина в полном сиянии полицейского мундира.