Чтение онлайн

— Да, у него в гостиной находилась необычайная коллекция изделий Фаберже. — Я попрошу вас пройти со мной. — Конечно.

Посол брезгливо переступил через убитого, увидел труп Кручинина и снял котелок. — Это ужасно.

— Я прошу вас внимательно осмотреть гостиную. Есть ли здесь предметы, о которых вы говорили? — Голос Бахтина был служебно-будничен.

Посол прошелся по комнате, внимательно разглядывая разбитые стекла горок. — Коллекции нет.

— Благодарю вас. Держал ли господин Кручинин в доме служебные документы? — Что вы имеете в виду? — Бланки паспортов.

— Уверен, что нет, — запнувшись на секунду, ответил посол.

— Благодарю. Но мне бы хотелось, чтобы вы еще раз подумали. — Господин Бахтин! — возмутился посол.

— Господин посол, представьте, что паспорта попали в руки бандитов. Следовательно, они воспользуются ими для новых убийств и грабежей. Подумайте, граждане королевства Швеция занимаются в Москве уголовным промыслом.

— Я поговорю с господином послом, — вмешался в разговор Манцев.

Ну вот, пора идти в соседнюю комнату. Бахтин уже знал, что увидит там. И знание это страшило его, отзываясь в сердце острой болью. На ковре лежала полуголая Лена.

— Ее изнасиловали сначала, потом застрелили, — сказал за спиной Бахтина врач. — Литвин, нашли что-нибудь рядом с убитой? — Ничего.

— Посмотрите внимательно еще раз. Поднимите тело, ковер ощупайте…

Бахтин вышел в соседнюю комнату. Закурил, повернулся к окну. Не думал он, что увидит в последний раз ее мертвой. Вошли жиганы, надругались над его первой любовью, изнасиловали хором, а потом застрелили. И в этом виноваты все. И те, кто пришли сегодня, и те, кто под видом ломки старого позволили ворам и бандитам хозяйничать в его родном городе. Он смотрел в окно и не видел ничего. На темном стекле, словно на экране электротеатра, возникали воспоминания. Они были щемящи и нежны.

За что Господь послал ему все эти испытания? Тюрьму, расстрельный подвал, смерть Лены. И он чувствовал, как к острому ощущению горя и утраты примешивается такое же пронзительное чувство ненависти. К Рубину, Сабану и всем тем, кто разрушил его мир, испохабил жизнь. Лишил всего, что он заработал тяжелым трудом. И постепенно это чувство поглотило в нем все остальное, стало главным, как совсем недавно в камере Бутырской тюрьмы. Воспоминания обожгли на несколько минут и погасли. Исчез молодой романтический петербургский житель. У окна в комнате опять стоял человек, пришедший в этот город мстить.

— Александр Петрович. — Литвин дотронулся до его плеча. Бахтин повернулся. — Где швейцар, Орест? — Сейчас приведу. — На кухню.

На кухне сидели два чекиста в кожаных куртках и ели консервы. — Вон отсюда, — рявкнул Бахтин.

— Чего? — Один из них встал, угрожающе надвинулся. — Ты, ошметок полицейский… — Вон, — Бахтин достал наган, — застрелю, суки.

— Ты чего… Чего… — Второй чекист попытался встать, но упал с табуретки.

На шум вошел Мартынов. Он увидел консервы, хлеб, наган в руке Бахтина. — Вон, — скомандовал он. — Погодите, — Бахтин спрятал наган, — Алфимов. — Здесь я. — Обыщи их.

— По какому праву… — заорал тот, что полез первым.

— По праву революции, — с удовольствием ответил Бахтин.

Они с Мартыновым вышли, а через некоторое время Алфимов вывел этих двоих.

— Наворовали, сволочи, — обратился он к Мартынову. — Арестовать.

— Вы, Федор Яковлевич, не расстраивайтесь, — Бахтин дотронулся до кожаного рукава Мартынова, — это всегда было и всегда будет.

— Нет, не будет, — зло ответил Мартынов, — выжжем каленым железом. — Ну-ну, давайте. Где швейцар? — Здесь я. — Пошли. В кухне Бахтин сел рядом со швейцаром. — Ну, братец, излагай.

— Приехали они заполночь… Значит, мне позвонили. Я им: кто, мол? Они: мы из чеки. Я открыл. Старший ихний одет как барин, с кольцами…

— Стоп. — Бахтин достал фотографию Сабана. — Он?

Швейцар повернул карточку к свету, поглядел внимательно. — Ну! — Точно он. — Они документы показывали? — Бумажки, везде штамп ЧК. — А этого не было? — Бахтин достал фото Рубина.

— Был, господин начальник, точно, он мне-то документы и показывал. — Литвин! — позвал Бахтин. И когда тот вошел, скомандовал: — Снимите показания. — Опознал? — В цвет.

На Лубянке Мартынов позвал Алфимова в свой кабинет. — Миша, ты знаешь, кого убили на Сретенском? — Консула с женой.

— А ты знаешь, что его жена — первая любовь Бахтина. Мне Литвин об этом рассказал. — Ну прямо роман, Федор.

— Только с плохим концом. На Александре Петровиче лица нет. Такое пережить. Тюрьму нашу, потом смерть любимой. — Так, что делать? — Что делать, что делать… Мартынов полез в шкаф, вынул пузатую бутылку.

— Коньяк. Французский. Дай ему, пусть душу облегчит. И закуску приготовь.

Бахтин вошел в комнату своей группы. Никого не было. На его столе стояла открытая бутылка коньяка «Финь-Шампань» и тарелка с консервированным мясом. Бахтин посмотрел на это великолепие, и что-то дрогнуло в его душе. Нет, не все сволочи в этом мире и даже в доме этом. Люди остаются людьми; со своими грехами, добротой, любовью, какая бы власть ни пришла в этот город. Он налил полный стакан и залпом выпил. Ему стало тепло и грустно. И предательски по лицу потекли слезы.

Разбудили его голоса. Бахтин скинул пальто, которым его кто-то заботливо укрыл, и сел на диване. В комнате была вся группа. — Доброе утро. — Выспались? — спросил Алфимов. — Сколько времени-то? — Два пополудни.

Через час Бахтин и Мартынов сидели в кабинете Манцева.

— План ваш, Александр Петрович, хорош, слов нет. Значит, инструктор милицейских курсов Чечель согласен? — Согласен.

— Странная история, неужели Усов не знал, что полковник сдал деньги. — Мартынов закурил.

— А как он мог до этого дознаться? — Бахтин достал из бумажника расписку Красного Креста. — Вот видите, все до копейки передано.

— Ну что ж, — Манцев встал, — пойду доложу Дзержинскому.

— Мы такие вопросы раньше решали на уровне начальника сыскной. — Бахтин прищурился насмешливо.

— Дело уж больно склочное, шведы телефонируют в Наркоминдел по три раза в день. Что вам надо для проведения операции?

— Тысячи две франков, наших денег побольше, хорошие мужские вещи, модную женскую одежду, квартиру и людей. — Это не проблема. — Тогда я начинаю.

Бахтин шел по Маросейке. Улицу замело, дворники-подлецы не работали, поэтому пробираться приходилось по узкой, протоптанной дорожке. День был солнечный, яркий. Снег искрился на солнце. Над домами в безветрии стоял печной дым. Спокойной была утренняя Москва, радостной, словно в преддверии Рождества. Вот навстречу заскользила по намятому снегу барышня в синей бархатной шубке с песцовым воротником. Стрельнула в Бахтина лукавыми серыми глазами и пронеслась мимо.