Чтение онлайн

— Но всё получилось же. Мы разобрались с министерцами и вернулись назад, — ответил он без необходимого понимания.

— Вот понадобилась бы твоя помощь, а тебя и след простыл. Крайне легкомысленно, молодой человек, сломя голову бросаться в бой. Надеяться на удачу — гиблое дело. Она крайне ненадёжная спутница… Для начала научись основам. И только потом уже рискуй, — наставил я, понимая жестокость врага.

— Ханд, вы слишком опекаете нас. Мы ведь не дети, да и разница в возрасте у нас небольшая, — почти раздражённо прошипел Ифор, уловив раздражающую его интонацию.

— Ты ещё ножкой потопай и повтори это. Дело совсем не в возрасте, а в опыте и в том, что наши глаза повидали. В месте, где соприкасаются отвага и слабоумие, проходит очень тонкая грань. Скажи мне, Ифор, ты видишь эту линию?

— Я вас понял. Этого больше не повторится, — пообещал он и затих, будто бы собирался с мыслями.

— Нет, повторится. Ты не можешь иначе. Вероятность изменения твоей безрассудности во что-то другое… очень мала. Тебе следует научиться видеть эту грань, чтобы в следующий раз не торопиться, — когда советовал ему овладеть простому умению, являющему собой фундаментальный атрибут сознательного человека, он на мгновение застучал сапогом по полу кабины.

— Я постараюсь это исправить, — с серьёзным видом пообещал он. — Безрассудность может быть и преимуществом, и слабостью. Всё зависит от ситуации, от обстоятельств. Однако я не один. Поэтому не могу подвергать опасности остальных. Надеюсь, с этим разобрались. Теперь на счёт наших поисков… Я нашёл кое-какие неровности в предположении о помощниках Бургомистра. Если ему помогли или помогают Гавраны из обратной башни Сиринкс, которые, как нам известно, играют роль вестников того самого Хора, то зачем тогда… отправлять нас на поиски этого Рефлекта? Пепельные болота согласно нашим сведениям были сотворены гневом Хора. По сути, мы ищем отпечаток, след, оставленный шагами этой сущности, служащей Анстарйовая. И что тогда получается? Вороны помогают Рэмтору, чтобы тот отправил нас на поиски доказательств. Чтобы что? Чтобы найти доказательства беспощадности своего истока? Или же Бургомистр действует тайно, и они не знают о нашей поездке? Не уверен. Или это бунт? — с в меру искрящимся взглядом протараторил Ифор, но измудрился сделать это внятно.

— О как! Вот закрутил то а. Признаться, восхищён, — воскликнул я, ощутив подъём чувств, и беззвучно похлопал в ладони. — Ведёшь себя как настоящий искатель Академии. Хочешь, покажу фокус в качестве награды?

— Нет, спасибо. Может быть в другой раз, — тихо ответил ученик. Должно быть, ему показалось, что над ним усмехнулись, принизили значимость результата его размышлений.

— Ты поставил правильные вопросы. Я тоже думал об этом. И увяз в думах о происхождении Пепельных болот. Передо мной также встали вопросы. И один из них весьма занимательный. Вероятнее всего — мы разыскиваем город, погребённый под пеплом какой-нибудь спящей красной горы, — сказал я и, испытав покалывания в глазных сферах, упёр пружину пенсне в переносицу. — Но, а что если — Хор и его Вороны — стоят за кулисами? Могут ли они быть причиной реального и чудовищного бедствия? Страшно подумать. Можно пойти дальше и предположить, что эти сущности из глубин не обремененного знаниями ума — вовсе не причина, а следствие. Вот тут-то и появляется настоящая ползающая под кожей тревога. Если взять во внимание все эти мерзкие слухи и появление в библиотеке Глазочеев-астрологов, то не стоит сразу отметать вариант со сверхъестественными силами. Но пока что — держу эти мысли в рамках предположения. А что-то более-менее похожее на правду… мы узнаем, только после достижения цели. Отвечая на твой вопрос про бунт, позволю себе сказать, — может, они хотят, чтобы мы узнали подлинную причину образования Пепельных болот. Впрочем, довольно упражняться в словолепии. У нас много работы, — закончив говорить, начал листать записную книжку, дабы освежить в памяти способы расшифровки уже известных символов. Такое приготовление поспособствует продвижению в работе с горелым пергаментом.

— Интересно. Тогда продолжу искать это место Рефлекта. Надеюсь получить там ответы, — воодушевлённо произнёс в ответ Ифор и достал здоровенную книгу.

Отвлёкшись от косых каракуль, посмотрел на своих протеже. Они самоотверженно скользили по волнам предложений как матёрые морские волки. Листали страницы с поразительной скоростью, ловко вылавливали каждое слово способное быть крошечной деталью путеводного ориентира. Без подобных ориентиров крайне сложно искать путь к Пепельным болотам, накрытым одеялом из легенд, слухов и суеверий. После обсуждения «кандидата» приходили к выводу — не то, а затем продолжали. Ифор взял на себя фольклорный сборник, сшитый шерстяной нитью, и с некой жадностью вчитывался в описание обрядов и обычаев, разбавленных присутствием существ разного рода. Шелест носился между скамей, скрываясь от света дорожного фонаря. Софистия вгрызлась глазами в «Великие дома Вентрааль», где больше всего внимания уделялось династии Венн, чьё правление началось столетия назад, после победы над войском Императора Рокиира 4-го в Между-горном сражении. Ученица, должно быть, очаровалась историей о сокрушении Государя былых времён, который считался и считается безумцем, хотевшим накормить леса живой плотью своих подданных. Но выглядела разноглазая так, как если бы читает любовную историю — всё из-за румянца на щеках и из-за какого-то сверкающего взгляда.

Начался дождь. Приложив ладонь к стеклу, почувствовал холод бегущих капель. Когда убрал руку, рассмотрел одну странность в поведении воды. Она странным образом скапливалась на наружной стороне и выводила причудливый узор. Это был четырёхпалый отпечаток, имеющий минимальное сходство с ожидаемым. Рассматривание водного контура побудило задуматься о времени. И тогда из недр мозга поднялись мысленные образы, они заскреблись как те крысы, что скрываются в тени города и разыскивают пищу, клацая болезнетворными зубами. Отбиваясь от шерстяных вредителей, воображение достало бальные башмаки, начало свой творческий танец. Из раздавленных ошмётков возникает Поветрие неосязаемого хронометра, потом протягивает бесчисленное множество щупалец, чтобы изменить привычную картину мира. После чего река вдруг меняет своё течение и взбирается вверх по водопаду, а капли проливного дождя пытаются вернуться в тучу, падают в обратную сторону. Люди, поддавшись вмешательству, начинают терять морщины и жизненный опыт. Вот вроде бы стоит взрослый человек, а спустя сжатые до мгновения годы, уменьшается до размеров ребёнка. Вероятно, гадалки видят что-то похожее, когда всматриваются в травинки горячей настойки. Но мой способ оказался иным. После представлений, выползающих из тушек расплюснутых крыс, усомнился в собственном рассудке. «Лучше уж лепестки, чем танец на костях,» — безмолвно проговорилось мной. Спустя два сокращения, моё сердце на долю секунды захлебнулось. Пережив мимолётный страх, в качестве награды получил, как казалось, озарение: «Поветрие времени и правда существует за пределами человеческих умов, но оно не причина мистических явлений, а всего лишь следствие приближения чего-то поистине ужасающего». Внезапное понимание изобразило перед внутренним взором голодного хищника. Выхватывая рыбу из водоёма, тот оставляет всплески, небольшие завихрения и их подобия на зеркальной поверхности. Мне не был известен смысл, прячущийся в этом послании, но, возможно, непостижимое пронзает когтями поток непрерывной величины и тем самым приводит его в беспокойное состояние.

Перестав слышать шелест страниц, отвёл взгляд от окна и посмотрел на учеников. Они больше не блуждали по лабиринтам трудных текстов, а погрузились в объятия сна. Ну, разумеется… та ещё утомительная скука. Настолько перетрудились, что соответствующие бормотания спрыгивали с их губ даже в беспамятстве. Вот оно — подтверждение полной самоотдачи. Эти двое верны нашему делу, прикладывают все свои силы, чтобы успешно закончить начатое.

Форц дал команду лошадям, экипаж остановился. Не имея представления о причине остановки, слегка высунулся. Там был бродяга, облачённый в меховые обноски, на его плечах нелепая суконная пелерина, по всей видимости, самодельная. Перестав перетаптываться в луже, тот широко заулыбался и направился ко мне. Пока шаркал ногами, удалось заметить: с пояса свисало всякое барахло — от глубокой деревянной ложки и миниатюрного сломанного фонаря до свёртка с неизвестным содержимым. Не понято, то ли памятные предметы, то ли обыкновенная тяга собирать и таскать с собой мусор.

Бродяга то и дело закидывал за плечо свой мешок с пожитками. Сначала за левое, потом за правое. Должно, пытался отыскать наиболее удобный вариант ношения, или же попросту нервничал. Что совсем не удивительно с учётом того, кого можно повстречать на дорогах. Обменявшись приветствиями и убедившись в отсутствии злого умысла, у нас завязался разговор. Отказаться было дурным тоном и нарушением неписаного правила странников. Как выяснилось, его звали Смотрящий-на-северные-огни. Он совершал паломничество к алтарю, возведённому в честь Левранда, которого прозвали «Защитник отбросов».

Мне доводилось слышать о нём ранее. Определённые слои населения считали Левранда героем, так как он выступил против знатного рода, что устраивал жестокие игры со своей прислугой. Основная версия гласила: влиятельное семейство морило голодом своих лакеев и делало быт невыносимым для жизни; когда те приближались к черте утраты рассудка, им предлагали испытать удачу. Добровольцев по одному заводили в амбар, куда предварительно затаскивали три огромных капкана способных перекусить и лося. Из них срабатывал только один. Сообщая об этом, предлагали прыгнуть на педаль клыкастой ловушки. Если повезло — выдавали награду в виде монет, еды и прекрасных дев. Уверовав в собственную удачу, слуги продолжали играть; и весьма успешно. Спустя несколько раундов господа, носившие отличительный знак с маяком, повышали ставку и делали максимально соблазнительное предложение. От него никто не отказывался. То ли из-за некой мании, то ли из-за боязни упасть в грязь лицом перед домочадцами, ведь отсутствие желания большего никогда не красило обычного мужика. Однако госпожа удача не была удачей. Дело в том, что спусковые механизмы всех капканов блокировались неприметными крючьями — хоть танцуй на них. А в последнем раунде все они убирались. Таким образом, колесо фортуны останавливалось на одном единственном исходе. Скорее всего, наблюдая за распускающимся цветком счастья и азартной надежды, благородные любители игр испытывали извращённую разновидность удовлетворения. А когда «цветок» делился на почти равные части, погружались в чудовищный экстаз.

Богатеи пристрастились. Аппетит их рос. Игрища как живые выбрались за пределы амбара. А крепость, стоявшая в центре городского поселения, начала превращаться в мертвецкую, где шатаются воющие жертвы разрыва разума. «Де-хортус» — так сказал Смотрящий-на-северные-огни. И, конечно же, дело не обошлось без глашатаев…

Лимны рассказывали живущим вокруг крепости людям, что все лишения призваны выявить внутренних врагов, которые при тяжёлых условиях выдадут себя, или же убегут как паразиты из умирающего организма. Чепуха, но этого хватало, чтобы разобщить немногочисленные мятежные группы. Но всё изменило появление одного странника. Ему удалось объединить людей, вызволить из заточения замученных слуг и одолеть кровопийцу, ответственного за взращивание страданий. Так Левранд и получил титул «Защитник отбросов». А после под восторженные аплодисменты продолжил свой путь. Всё это звучит как сказка, где добро побеждает зло, а герой живёт долго и счастливо.

Слушая паломника с половником, мои брови опустились. Было что-то сомнительное в алтарных подношениях ещё живому герою. Если, только, языки не исказили эту быль, не внесли корректировки в угоду своим целям. Заметив мои сомнения, Смотрящий-на-северные-огни по-доброму выдохнул и промолвил: «Я, как и вы, иду по нити судьбы. Только мою протягивает красота и вдохновение. А вашу же… нечто иное. Прекрасное, но в то же время ужасающее, оно ведёт вас согласно своему плану. Вы не видите этого. Вспомните и прозрейте, мой друг. А теперь… мне пора. Хочу поскорее возложить этот превосходный цилиндр на алтарь».