Чтение онлайн

К образцовым полиматам относится грек-экспатриант Александр Милетский (Луций Корнелий Александр, ум. в 36 г. до н. э.), привезенный в Рим в качестве раба-педагога и получивший прозвище Полигистор, то есть «человек, изучающий многие вещи». В римских текстах часто упоминаются еще три римских эрудита: Катон, Варрон и Плиний Старший.

Квинтилиан цитирует Марка Порция Катона, известного также как Катон Старший (234–149 гг. до н. э.), как знатока военного дела, философии, ораторского искусства, истории, права и сельского хозяйства, а Цицерон вкладывает в уста Красса следующие слова о Катоне: «Не было ничего такого, что можно было знать или изучить в то время [сто лет назад], чего он не исследовал, не усвоил и, что еще важнее, о чем не написал» [34] . За свою долгую жизнь, в которой ему приходилось занимать разные политические и военные должности, Марк Теренций Варрон (116–27 гг. до н. э.) написал более семидесяти трудов о древностях, языке, сельском хозяйстве, истории, законах, философии, литературе и мореходстве, не говоря уже о его сатирах. Цицерон описывал Варрона как «человека, выдающегося своим умом и всеобъемлющими познаниями» (vir ingenio praestans omnique doctrina), в то время как Квинтилиан отмечал, что тот писал о «многих, почти всех видах знаний» (Q uam multa paene omnia tradidit Varro!) [35] . Трактат Варрона о «науках» во множественном числе (Disciplinae) считается «первой энциклопедией, существование которой надежно доказано» [36] . Сам текст утрачен, но нам известно, что в трактате шла речь о семи свободных искусствах, а также об архитектуре и медицине.

Плиний Старший (23–79 гг. н. э.) занимался юридической практикой, командовал флотом и был советником нескольких императоров, но, как заметил его племянник, «считал потерянным любое время, потраченное на что-то, кроме занятий науками». Раб читал ему вслух, в то время как он сам надиктовывал тексты другому рабу. Плиний писал трактаты о грамматике, риторике, военном деле, политической истории, военной кавалерии, а также составил энциклопедическую «Естественную историю» (Naturalis Historia), которая его и прославила. Охват этого труда гораздо шире того, что впоследствии стали называть естествознанием. Во вступлении автор с гордостью пишет, что использовал для работы более двух тысяч книг и что ни один грек единолично не описал этот предмет с такого количества сторон. Хотя некоторые утверждения Плиний основывает на личных наблюдениях, в основном он все-таки был компилятором. В то же время в предисловии к «Естественной истории» он осуждает плагиаторов. Должно быть, Плиний догадывался, что в последующие столетия его тексты будут заимствовать не раз.

Было бы странно, если бы любознательность и энциклопедические знания встречались только у представителей западной традиции. Действительно, «не прекращай изучать то, чего еще не знаешь» – это знаменитая фраза из классического текста «Чжун юн» («Учение о середине»). В китайском языке есть слова для обозначения полиматии – босюэ («обширные познания») или боу («обширная ученость»), а того, кто овладел знаниями, называют боши («эрудит, выдающийся ученый»). Все эти понятия возникли в период с V по II в. до н. э. [37]

Как и у греков, среди китайских ученых обсуждался вопрос о широте познаний, что имело важные последствия в виде знаменитой системы экзаменов для отбора чиновников [38] . В эпоху Сун (960–1279) от экзаменуемого требовалось знание классических текстов, поэзии, истории и политики. В знаменитом документе «Доклад в десять тысяч слов», относящемся к неудачной попытке реформы, государственный деятель Ван Аньши (1021–1086) сетовал на слишком общий характер образования будущих чиновников. Он утверждал, что способность к правлению «лучше всего развивается в сосредоточении на чем-то одном и разрушается из-за слишком большого количества наук, которые необходимо изучить» [39] . В последующие столетия маятник качался между специальными и общими знаниями. Например, в «Наставлениях к практической жизни» Ван Янмин (1472–1529) критиковал обширные познания как поверхностные, так как считал, что самопознание и самовоспитание важнее любых знаний о внешнем мире [40] . Тем не менее экзаменационные испытания на «широту познаний и слов» проводились с 1679 по 1736 год [41] .

Любое сравнение осложняется из-за различий в терминологии – например, в китайской мысли «не существует понятия, которое соответствует греческому слову „философия“» – и в классификации. Китайские «карты интеллектуальных дисциплин, как теоретических, так и практических или прикладных, очень сильно отличаются и от греческих, и от наших собственных» [42] . Различия между китайскими и греческими представлениями о том, что входит в комплекс научных дисциплин, тоже затрудняют сравнение. Например, для китайских ученых были одинаково важны теория музыки, искусство предсказания и критика живописи и каллиграфии.

Определенное представление о широте познаний и об интересах китайских полиматов могут дать жизнь и произведения трех ученых. Хуэй Ши (370–310 гг. до н. э.), живший в эпоху Сражающихся царств, имел обширные интересы. Его труды не дошли до наших дней, но живой образ ученого сохранился в знаменитом даосском собрании притч и коротких историй «Чжуан-цзы». Согласно этому тексту, Хуэй Ши был «многоопытным мужем», а «его писания занимали пять повозок». С другой стороны (такая критика часто звучала в адрес полиматов), там же говорится, что он «впустую растратил свой талант, не добившись ничего» [43] .

В эпоху Сун жили два ученых-чиновника, Су Сун (1020–1101) и Шэнь Ко (1031–1095). Первый прославился главным образом строительством башни для придворных астрономов и иллюстрированным трактатом с описанием ее механических часов, которые приводились в действие с помощью водяного колеса. Он также составлял карты, в том числе карты звездного неба. Вместе с помощниками он создал трактат по фармакологии, в котором описывалось применение растений, минералов и животных в медицине [44] .

Что касается Шэнь Ко, его считают, «пожалуй, самым интересным персонажем в истории китайской науки» [45] . Он писал о ритуалах, тяньвэнь (сочетание астрономии и астрологии), музыке, математике, медицине, управлении государством, искусстве войны, живописи, чае и поэзии, а также составлял карты (в том числе ранний образец карты рельефа). Отправившись в Монголию в качестве посла, он делал заметки об обычаях встреченных там племен. Хронист-современник отмечал «обширные» познания Шэнь Ко, а в XX веке его назвали китайским Лейбницем (хотя, в отличие от Лейбница, он не пытался как-то обобщить свои разнообразные знания) [46] . Самым знаменитым произведением Шэнь Ко, написанным уже после того, как ему пришлось уйти с государственной службы, стало собрание текстов (мы бы назвали их эссе), озаглавленное «Мэнси би тань» («Записи бесед в Мэнси», или «Беседы с кистью в Мэнси») и организованное по образцу многочисленных китайских энциклопедий, с делением на рубрики типа «Древние обычаи», «Литературная критика», «Странные истории» и «Каллиграфия и живопись» [47] . Жанр би тань («беседы с кистью») идеально подходил для ученого-полимата.

Сравнение и противопоставление полиматов в Древней Греции и Китае может быть интересным с позиций классических представлений об изучении мира в этих двух культурах [48] . Вклад греческих полиматов в копилку человеческих знаний связан с их педагогической деятельностью – тем, что объединяет Пифагора, Сократа, Платона и софистов. В основе достижений китайских полиматов, начиная с династии Хань, лежала их служба в государственном бюрократическом аппарате, так как при сдаче экзаменов на должность требовалось показать общие, а не специализированные познания. Поскольку аналогичные требования предъявляются к британским государственным служащим (которым тоже приходится сдавать экзамены, некогда учрежденные по китайскому образцу), их иногда называют «мандаринами».

Что касается упомянутых выше полиматов, Су Сун был министром чинов, а затем министром финансов, а Шэнь Ко одно время возглавлял управление астрономии. Он также руководил ирригационными работами, был чиновником в сфере финансов и командовал войском. Разнообразные интересы Шэнь Ко «были сформированы его опытом государственной службы» [49] . Возможность писать заметки появилась у него уже после того, как группа, к которой он принадлежал, потеряла влияние, а сам он впал в немилость. В Европе в подобных обстоятельствах были созданы «Государь» Макиавелли и «История мятежа и гражданских войн в Англии» (The History of the Rebellion and Civil Wars in England) лорда Кларендона.

Возвращаясь к западной традиции, мы видим, что поздняя Античность и раннее Средневековье были временем критического отношения к светскому знанию и его утраты. Ведущие христианские авторы вообще были противниками учености. К ним, в частности, относился Тертуллиан (ок. 155 – ок. 240 гг.), который утверждал, что со дня пришествия Христа «нам не нужна любознательность» (Nobis curiositate opus non est). В качестве другого примера, как мы уже видели, можно привести Блаженного Августина, критиковавшего «пустое и жадное любопытство», которое «рядится в одежду знания и науки» [50] (vana et curiosa cupiditas nomine cognitionis et scientiae palliata) [51] .