Чтение онлайн

Кстати, Перикл к своим ежегодным отчетам всегда относился в высшей степени ответственно, подолгу и тщательно готовился к ним, чем, кстати, удивлял своего молодого родственника Алкивиада. Как-то Алкивиад, по словам Плутарха, «хотел повидаться с Периклом и пришел к дверям его дома. Ему ответили, что хозяину недосуг, что он размышляет над отчетом, который должен будет дать афинянам, и, уходя, Алкивиад заметил: “А не лучше ли было бы ему подумать о том, как вообще не давать отчетов?”» [40] .

Рассказ о принципах афинской демократии будет неполон, если не проиллюстрировать его несколькими отрывками из знаменитейшей речи Перикла, в которой он прославлял свой полис и установившееся в нем государственное устройство. Эта речь – самый главный памятник античной демократической идеологии – была произнесена в 431 г. до н. э., а до нас дошла в передаче историка Фукидида:

«Так как у нас городом управляет не горсть людей, а большинство народа, то наш государственный строй называется народоправством. В частных делах все пользуются одинаковыми правами по законам. Что же до дел государственных, то на почетные государственные должности выдвигают каждого по достоинству, поскольку он чем-нибудь отличился не в силу принадлежности к определенному сословию, но из-за личной доблести. Бедность и темное происхождение или низкое общественное положение не мешают человеку занять почетную должность, если он способен оказать услуги государству. В нашем государстве мы живем свободно и в повседневной жизни избегаем взаимных подозрений: мы не питаем неприязни к соседу, если он в своем поведении следует личным склонностям, и не выказываем ему хотя и безвредной, но тягостно воспринимаемой досады. Терпимые в своих частных взаимоотношениях, в общественной жизни не нарушаем законов, главным образом из уважения к ним, и повинуемся властям и законам, в особенности установленным в защиту обижаемых, а также законам неписаным, нарушение которых все считают постыдным…

Мы развиваем нашу склонность к прекрасному без расточительности и предаемся наукам не в ущерб силе духа. Богатство мы ценим лишь потому, что употребляем его с пользой, а не ради пустой похвальбы. Признание в бедности у нас ни для кого не является позором, но больший позор мы видим в том, что человек сам не стремится избавиться от нее трудом. Одни и те же люди у нас одновременно бывают заняты делами и частными, и общественными. Однако и остальные граждане, несмотря на то, что каждый занят своим ремеслом, также хорошо разбираются в политике. Ведь только мы одни признаем человека, не занимающегося общественной деятельностью, не благонамеренным гражданином, а бесполезным обывателем. Мы не думаем, что открытое обсуждение может повредить ходу государственных дел. Напротив, мы считаем неправильным принимать нужное решение без предварительной подготовки при помощи выступлений с речами за и против…

Одним словом, я утверждаю, что город наш – школа всей Эллады, и полагаю, что каждый из нас сам по себе может с легкостью и изяществом проявить свою личность в самых различных жизненных условиях. И то, что мое утверждение – не пустая похвальба в сегодняшней обстановке, а подлинная правда, доказывается самим могуществом нашего города, достигнутым благодаря нашему жизненному укладу» [41] .

Как в свое время мы привели подборку «лаконических» выражений спартанцев, так, наверное, завершить рассказ о демократических Афинах уместно несколькими цитатами выдающихся деятелей этого полиса, которые подчеркивали бы своеобразие афинского мышления.

Фемистокл торопил греков начать морской бой при Саламине. Ему сказали: «Кто на состязаниях стартует слишком рано, того бьют». Он ответил: «А кто стартует слишком поздно, тот не получает венка!».

Фемистокл шутил, что его маленький сын – самый могущественный человек в Элладе: «Над эллинами властвуют Афины, над Афинами – я, надо мной – моя жена, а над ней – сын».

Перикл часто говорил себе: «Осторожней, Перикл: ты начальствуешь над свободными людьми, и к тому же над эллинами, и к тому же над афинянами».

Полководец Ификрат, происходивший из простой семьи, как-то сказал попрекавшему его человеку, знатному, но порочному: «Мой род на мне начинается, твой на тебе кончается».

Стоит прочесть эти строки – и во многом становится ясно, почему именно Афины в V–IV вв. до н. э. стали подлинной «культурной столицей» Эллады, местом, где создавались шедевры архитектуры и искусства, на сцене театра ставились гениальные драмы, появились всемирно известные и по сей день философские школы, достигло высшего расцвета древнегреческое ораторское искусство…

Причем, что интересно, далеко не все выдающиеся деятели культуры, творившие в Афинах, являлись коренными уроженцами этого полиса. Нет, очень многие из них – выходцы из самых разных мест Греции, в которой даже маленький городок был не обделен талантами. Так, философ Анаксагор родился в ионийских Клазоменах, «отец истории» Геродот – в расположенном южнее Галикарнассе, знаменитый врач Гиппократ – на соседнем острове Кос. Основатель атомизма Демосфен – уроженец городка Абдеры на северном побережье Эгейского моря, оттуда же родом был Протагор, крупнейший представитель философского движения софистов, а из находившихся неподалеку Стагир – великий Аристотель. Родина еще одного видного софиста, Горгия, – крохотные Леонтины, на Сицилии, а неподалеку, в Южной Италии, в городке Элея возникла целая школа весьма оригинальных мыслителей (Парменид, Зенон)… Примеры можно было бы множить и множить.

Но Афины властно, подобно магниту, притягивали к себе лучшие интеллектуальные силы со всего эллинского мира. Туда происходила настоящая «утечка мозгов». Особенно много философов, ученых, поэтов приехало из разоренной персами Ионии.

Итак, можно увидеть, что различные типы полисов находились в неодинаковом отношении к культурному творчеству. В каких-то из них оно особенно поощрялось, в каких-то, напротив, фактически находилось в небрежении. Этих последних, конечно, было лишь ничтожное меньшинство, и среди них особенно рельефно выступает Спарта. Спартанцы как бы бравировали скромностью и непритязательностью своего повседневного бытия, отсутствием каких бы то ни было эстетических запросов.

Характерен переданный Плутархом [42] эпизод из жизни спартанского царя Клеомена I: «Кто-то хотел представить ему музыканта и всячески расхваливал достоинства этого человека, утверждая, что это лучший музыкант из всех эллинов. Клеомен же, указав на одного из стоящих возле, воскликнул: “А вот этот у меня, клянусь богами, лучший кашевар!”». А ведь музыка еще была тем единственным родом искусства, который спартиаты все-таки признавали, не считали совсем уж ненужным. Другого спартанского царя, Агесилая Великого, «пригласили послушать человека, подражавшего пению соловья. Он отказался и сказал: “Я уже не раз слышал самих соловьев”» [43] .

…При всем разнообразии политических условий все государства Эллады были объединены общностью исторической судьбы, единством цивилизационного развития. Важнейшие процессы (колонизация, законодательные реформы, возникновение тирании, эволюция религии и культуры) не ограничивались рамками того или иного полиса, а распространялись на весь греческий мир, проявляясь в каждой или почти каждой его части. Раздробленность и единство – эти два начала одновременно определяли все бытие древнегреческого общества.

Крайний политический сепаратизм сочетался с четким, однозначным осознанием общего культурного пространства. Повсюду говорили на одном языке (который, правда, делился на несколько диалектов – ионийский, дорийский и др., – но их носители свободно понимали друг друга). Повсюду поклонялись одним и тем же богам, зачитывались одними и теми же поэмами Гомера. Повсюду придерживались примерно одинаковых базовых стандартов образа жизни – вести ли речь о постройке жилых домов, одежде, пище, способах проведения досуга… Отовсюду съезжались на Олимпийские игры, чтобы вступить в борьбу на арене состязаний.