Политическая биография Сталина. В 3-х томах. Том 1
Шрифт:
Этот эпизод произошел в канун того периода, когда Сталин, по словам Ильича, сосредоточил в своих руках необъятную власть. Закрадывается сомнение в том, действительно ли в руках Сталина была столь необъятная власть? Как мы видели выше и еще увидим дальше, в ряде принципиальных вопросов Сталин вынужден был отступать и соглашаться с другими. Термин «необъятная власть» — явная литературная метафора, а не точное обозначение того объема власти, которой располагал в то время Сталин.
Скорее всего, упрек Сталину в сосредоточении необъятной власти был чисто тактическим ходом, нацеленным на то, чтобы мотивировать предложение о его замене на посту генсека. К концу 1922 года только Политбюро обладало действительно необъятной властью, и именно власть Политбюро ставила жесткие пределы власти Сталина как Генерального секретаря.
Что касается характеристики Троцкого, то, несмотря на в общем высокую оценку его личных способностей, Ленина явно не устраивают чрезмерная самоуверенность и увлечение чисто административной стороной дела. В переводе на ясный язык, можно сказать, что Ленин не видит в Троцком прежде всего политического деятеля, ту фигуру, которая способна к выработке ясной, четкой и определенной политической стратегии партии. В этом контексте мне представляется вполне обоснованной высказанное ранее предположение, что блок Ленин — Троцкий не имел серьезной политической перспективы, а являлся лишь временным тактическим союзом, в котором каждый из его участников преследовал свои собственные цели.
О других членах высшего партийного синклита он счел нужным сказать лишь несколько фраз, правда, достаточно емких и содержательных, чтобы серьезно повредить в дальнейшем политической карьере упомянутых им лиц. «Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому.
Из молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове. Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и относительно их надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики).
Затем Пятаков — человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе» [1062] .
В ходе обдумывания своего письма к съезду Ленин, как это явствует из документов, все чаще возвращался к фигуре Сталина. Данная им выше характеристика, видимо, и ему самому казалась не слишком убедительной с политической точки зрения, чтобы ставить под вопрос статус Сталина как Генерального секретаря ЦК партии. Я уже вкратце обратил внимание на некоторую неубедительность и недостаточность аргументов, дававших основание для постановки вопроса о замене Сталина на посту генсека.
1062
В.И. Ленин. ПСС. Т. 45. С. 345.
Поэтому через несколько дней Ленин продиктовал дополнение к своему письму, посвященное целиком Сталину и ориентированное на то, чтобы достаточно ясно обосновать необходимость снятия Сталина с поста Генерального секретаря.
Вот это дополнение:
«ДОБАВЛЕНИЕ К ПИСЬМУ ОТ 24 ДЕКАБРЯ 1922 г.
Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.
Ленин.»
Записано Л. Ф.
4 января 1923 г.» [1063]
1063
В.И. Ленин. ПСС. Т. 45. С. 346.
Как говорится, круг замкнулся, расставлены все точки над i и четко сформулирован главный замысел письма к съезду — снятие Сталина с должности Генерального секретаря. Ленинское дополнение в принципе мало чего добавляет к политической характеристике Сталина. Собственно, каких-то политических упреков Сталину он вообще пока не выдвигает, концентрируя весь огонь критики на личных качествах и сосредоточении чрезмерной власти в руках генсека. Власти, которой он способен злоупотребить отнюдь не в интересах дела.
Бросая ретроспективный взгляд в прошлое, отталкиваясь от того, что нам уже известно, как в дальнейшем развивались события, можно смело утверждать, что опасения Ленина, высказанные по адресу Сталина, не только оказались обоснованными, но и оправдались, как говорится, с лихвой. Можно, конечно, начать петь дифирамбы Ленину, превознося его прозорливость. Однако мне почему-то этого делать не хочется.
Объясняется это несколькими мотивами. Во-первых, само политическое завещание напоминает в каком-то смысле запись учителя в дневниках школьников, которые в чем-то провинились. Следуя духу и букве объективности, Ленин, как говорится, в одну кучу сваливает и достоинства и недостатки. Если рассматривать ленинское письмо как указание и конкретное руководство к действию, то в нем содержится лишь один практический пункт о Сталине (я оставляю в стороне рекомендации общеполитического характера, поскольку сами по себе они относятся к предмету специального исследования, в данном случае выходящего за рамки задачи, которую я поставил перед собой). Других рекомендаций там не содержится. Выдержанные в духе диалектики личные оценки деятелей партии также весьма противоречивы и могут поддаваться двоякому истолкованию. Так именно и случилось в дальнейшем, когда развернулась полномасштабная внутрипартийная борьба за власть в большевистском руководстве. Каждый из участников выхватывал из ленинских оценок то, что было ему выгодно и использовал в качестве неотразимого политического аргумента. Внимательно знакомясь с ходом и перипетиями внутрипартийной борьбы и дискуссиями тех лет, невольно приходишь к заключению: ленинское письмо к съезду было уподоблено своего рода большевистскому Новому завету. А история борьбы вокруг толкования Нового завета хорошо известна всем. Известно, что порой это толкование осуществлялось в прямом смысле слова на кострах инквизиции.
Так что, особых эмоций и восторгов вокруг ленинского завещания и тех характеристик своих соратников, которые в нем дал Ленин, высказывать лично мне не хочется. Более того, не только сама реальная историческая обстановка того периода стимулировала обострение внутрипартийной борьбы (это были факторы объективного порядка), но и ленинское завещание и длившаяся десятилетия возня вокруг него во многом содействовали развертыванию этой внутрипартийной борьбы. В таком контексте ленинское письмо к съезду сыграло довольно серьезную отрицательную роль в истории партии и Советского государства. Задуманное как средство предотвращения раскола и обострения внутрипартийной борьбы, оно в силу сложившихся обстоятельств само превратилось фактически в инструмент обострения этой борьбы, сыграло роль своеобразного запала, спровоцировавшего мощный внутрипартийный пожар. Злая ирония истории часто состоит в том, что предпринимаемые действия ведут к обратным результатам.
Следует отметить еще одно обстоятельство: сам диапазон выбора вождем своих будущих преемников был весьма ограничен. История показала, что единственным достойным преемником оказался Сталин. Но как раз именно против него и был сконцентрирован весь запал критики в ленинском завещании. Причем он стал преемником Ленина вопреки ясно выраженной воле последнего. Может быть, в этом и проявилась злая ирония истории, о которой я только что упоминал.
И, наконец, бросается в глаза еще одно обстоятельство: Ленин не предлагает просто снять Сталина с занимаемого поста, что было бы вполне логично, учитывая обостренность ленинского недовольства последним, а очень осторожно, с известной долей сомнений советует обдумать способ перемещения его с этого места и назначения на этот пост другого человека. Причем выдвигает в качестве критерия при подборе гипотетического кандидата качества отнюдь не первостепенного политического значения, а сугубо личного свойства. Видимо, сознавая слабость своей аргументации, он оговаривается, что личные свойства могут показаться ничтожной мелочью и т. д. Словом, здесь налицо определенная двойственность, отсутствие решительности в отстаивании своей рекомендации. А такая половинчатость в принципиальных вопросах отнюдь не являлась отличительной чертой Ленина как партийного лидера. В контексте сказанного вполне резонно замечание Л. Кагановича — активного участника событий той поры:
«Если бы Ленин был уверен, что это легко сделать, то есть найти замену одному из двух самых выдающихся членов ЦК, он со свойственной ему прямотой просто предложил бы снять Сталина и выдвинуть такого-то, а он написал осторожно или, может быть, условно: «предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с места»» [1064] .
Действительно, ленинское пожелание чем-то напоминает известное пожелание одной из хрестоматийных гоголевских персон. Было просто нереально ставить вопрос о том, чтобы дополнить бесспорные положительные качества Сталина как политического деятеля некими достоинствами другого свойства и соединить их в какой-то конкретной персональной кандидатуре. С помощью такой политической пластической хирургии решить проблему было нереально. Именно поэтому, как мне думается, Ленин и не назвал никого конкретно в качестве преемника Сталина на посту генсека.
1064
Лазарь Каганович. Памятные записки. С. 360.
Что касается других возможных кандидатов на освобождавшееся место лидера партии и страны (т. е. не обязательно генсека), то Ленин высказался относительно них также довольно неопределенно, а порой и намеренно двусмысленно. Мне хочется дополнить характеристику потенциальных ленинских наследников довольно глубокой и вполне конкретной оценкой, принадлежащей перу Г.В. Плеханова. В своем политическом завещании, которое уже цитировалось ранее, он писал:
«Вторым после Ленина по способностям и по значению в партии большевиков является Троцкий. «Иудушка», «подлейший карьерист и фракционер», «проходимец, хуже всяких прочих фракционеров» — так отзывался о нем Ленин и был совершенно прав. Ленин в одной из своих работ написал: «Много блеску и шуму в фразах Троцкого, но содержания в них нет», — и в этой оценке Ленин прав. Стиль Троцкого — стиль бойкого журналиста — слишком легок и бегл, чтобы быть глубоким. Троцкий чрезвычайно амбициозен, самолюбив, беспринципен и догматичен до конца ногтей. Троцкий был «меньшевиком», «внефракционером», а сейчас он «большевик». На самом же деле он всегда был и будет «социал-демократом в себе». Он всегда там и с теми, где успех, но при этом он никогда не оставит попыток стать фигурой номер один. Троцкий — блестящий оратор, но приемы его однообразны, шаблонны, поэтому его интересно послушать только один раз. Он обладает взрывным характером и при успехе может сделать очень многое в короткое время, но при неудаче легко впадает в апатию и даже растерянность. Если станет ясным, что ленинская революция обречена, он первым покинет ряды большевиков. Но если она окажется успешной, он сделает все, чтобы потеснить Ленина. Ленин знает об этом, и все же они в одном лагере, потому что демагогия Троцкого и его идея перманентной революции нужны Ленину, к тому же он — несравненный мастер собирания под свои знамена всех желающих. Ленин — вождь большевиков — никогда не согласится быть вождем другой фракции. Для Троцкого же самое главное — быть вождем, неважно, какой партии. Вот почему столкновения между Лениным и Троцким в будущем неизбежны.
Рядом с Троцким можно поставить Каменева, затем Зиновьева, Бухарина. Каменев знает марксизм, но — не теоретик. По убеждениям Каменев — меньшевик-циммервальдец, колеблющийся между меньшевиками и большевиками. Он не обладает необходимой силой воли, чтобы претендовать на роль влиятельного политика. Именно поэтому он следует за большевиками, будучи во многом не согласным с ними. Зиновьев — большевик циммервальд-кинтальского толка, но без окончательно еложившихся убеждений. Несмотря на постоянные сомнения, он все же останется в рядах большевиков до тех пор, пока не представится возможность с перспективой перейти в другой лагерь. Зиновьев, как и Каменев, не обладает твердым характером, но способен для закрепления собственных позиций выполнить любой приказ Ленина. Бухарин — принципиальный, убежденный большевик, не лишенный логики, собственного мнения и задатков теоретика. Он неоднократно и по многим вопросам был не согласен с Лениным. Возможно, что именно Бухарин — в случае смерти Ленина — станет ведущей фигурой большевистской диктатуры. Но не исключено и то, что еще при жизни Ленина Бухарин и другие названные фигуры, как в свое время жирондисты, будут сметены большевиками второго эшелона, которые никогда и ни в чем не возражали Ленину.» [1065]
1065
«Независимая газета» 1 декабря 1999 г. (Сетевая версия).