Чтение онлайн

Политические противники Сталина в своих позднейших воспоминаниях неизменно обращают внимание на грубое, даже вызывающее поведение Кобы во время межпартийных схваток. Так, Р. Арсенидзе, соприкасавшийся с Кобой в период подпольной работы, описывает такой эпизод: «Однажды председатель собрания назвал его (Кобы — Н.К.) поведение «неприличным», а Коба ответил ему, что он ведь публично не снимал свои штаны». В том же грубом тоне он говорил о Мартове и других лидерах меньшевиков, называя их «необрезанными жидами» [363] .

Судить о достоверности таких свидетельств, конечно, трудно, однако, имея даже общее представление о характере Кобы и его прямолинейности, вполне можно допустить, что он поступал именно в таком духе. Впрочем, многие более поздние эпизоды его политической биографии также дают подтверждение этому своеобразному стилю поведения в политической борьбе. Хотя истины ради, надо отметить, что отношения в среде революционеров отнюдь не отличались особой деликатностью и изысканностью манер. Так что эти и аналогичные упреки в адрес Кобы, на мой взгляд, носят исключительно побочный, второстепенный характер, и акцент на них некоторые биографы делают, руководствуясь прежде всего тем, чтобы дискредитировать его, как говорится, «по всем азимутам»

В бакинский период в выступлениях Кобы начинает пробиваться и постепенно обретать все большее звучание подспудное недовольство деятельностью заграничных органов партии, осуществлявших общее партийное руководство. Видимо, дело не объяснялось только лишь тем фактом, что в ЦК господствовали меньшевики. В его выступлениях все чаще и настойчивее звучит мысль о том, что партийные лидеры, находящиеся в эмиграции, оторваны от российской действительности и уже в силу этого не способны надлежащим образом осуществлять руководство партийной работой на местах. «Да и странно было бы думать, — писал он, — что заграничные органы, стоящие вдали от русской действительности, смогут связать воедино работу партии, давно уже прошедшей стадию кружковщины.» [364] . В своей статье «Партийный кризис и наши задачи» [365] он высказывается еще более резко и категорично: «Задача руководства партийной работой и без того составляет обязанность Центрального Комитета. Но она плохо исполняется в настоящее время, результатом чего является почти полная разобщенность местных организаций.» [366]

Критические замечания в адрес ЦК, кроме всего прочего, говорят и о том, что Коба уже перестал рассматривать себя в качестве работника местного масштаба. Он уже выносит суждения об общепартийной работе, перешагивая таким образом кавказские рамки. В некотором смысле эти его замечания можно квалифицировать как некую заявку на гораздо более масштабную роль в общепартийной работе, роль, которая ему уже по плечу. Такое предположение, как мне представляется, не лишено оснований, а дальнейшее развитие его партийной карьеры в среде большевиков как раз и подтверждает данное предположение.

Другим интересным нюансом является подспудная, не высказываемая прямо, мысль о том, что партийные деятели, обосновавшиеся в эмиграции, в знании реальной российской действительности, а значит и в своей деятельности, идут далеко позади тех, кто работает в России, борется в подполье, неся на себе основную тяжесть партийной нагрузки. Сформировавшаяся в эти годы определенная неприязнь к так называемым эмигрантам со временем все больше укоренялась в его сознании. Правда, публично он никогда ее не выражал, и более того, как это видно из его беседы с Э. Людвигом, проводил принципиальное различие между разными типами эмигрантов. Но все-таки внутренняя неприязнь к тем, кто из-за границы пытался руководить российским революционным движением, у него, по всей вероятности, была. Думаю, что она и осталась на всю жизнь.

Я сознательно акцентирую внимание на этом моменте, поскольку он кажется мне довольно существенным для дальнейшей политической эволюции Сталина. В своем роде он послужил неким исходным, отправным пунктом в длительном и сложном процессе вызревания в нем убеждений государственника. Становление государственного мышления, государственного подхода у любой личности исторического масштаба — это не простой и прямолинейный путь. Приложимо это и к Сталину. Здесь же я пытаюсь оттенить некоторые глубинные, первоначальные истоки формирования такого политико-философского подхода. Собственная почва, реальная российская действительность должны служить базой для выработки политической стратегии — такова квинтэссенция зарождавшихся и утверждавшихся в его сознании взглядов и фундаментальных политических установок.

Одним из важных направлений деятельности Кобы в бакинский период была работа по организации выпуска печатных изданий, прежде всего газет. В официальных материалах, опубликованных при жизни Сталина, дана чрезмерно восторженная и явно преувеличенная оценка этой стороны его работы в Баку. Однако не вызывает никаких сомнений сам факт его активного участия в организации выпуска таких газет, как «Бакинский пролетарий,» «Гудок» и др. Вообще налаживанию партийной печати он уделял пристальное внимание, памятуя, очевидно, о словах Ленина, что газета является не только коллективным пропагандистом и агитатором, но и коллективным организатором. Эта сторона его деятельности отражена в соответствующих материалах полиции, что позволяет сделать вполне объективные выводы о его вкладе в дело постановки партийной печати.

Так, в секретном донесении Тифлисскому губернскому жандармскому управлению начальник бакинской охранки ротмистр Мартынов доносил 19 октября 1909. г., что:

Его активное участие в качестве автора на страницах этих газет также служит убедительным подтверждением того, что постановке партийной печати Коба уделял большое внимание. Таким образом, если утверждения официальной сталинской историографии, что он был и организатором, и редактором указанных изданий еще можно поставить под сомнение, то активное участие в этом было бесспорным.

Заслуживает внимания еще одно обстоятельство, связанное с бакинским периодом революционной деятельности Кобы. Некоторые биографы Сталина утверждают, что в Баку он не играл сколько-нибудь значительной роли. Так, Смит пишет, что он «был второстепенной фигурой среди видных членов социал-демократической организации Баку, включавших таких деятелей, как Шаумян, Джапаридзе и Енукидзе.» [368] . Действительно, в это время там вели партийную работу многие довольно видные большевики, в их числе Шаумян, Джапаридзе, Спандарьян, Орджоникидзе, Азизбеков, Ворошилов, Фиолетов и другие. Солидные силы были и на стороне меньшевиков, поскольку именно в Баку развертывалась важная фаза борьбы за влияние на рабочие массы.

Сейчас затруднительно высказать вполне взвешенную оценку реальной роли Кобы в руководстве бакинской организацией большевиков. Но что он входил в состав Бакинского комитета, был одним из видных, а не второстепенных его деятелей, это бесспорно. Следует заметить также, что взаимоотношения среди членов соответствующих партийных комитетов, как и вообще между подпольщиками-большевиками, в тот период не определялись какими-либо строго иерархическими критериями. Они исходили из того, что делают общее дело, и вопросы подчинения или главенства не имели определяющего, доминирующего значения. Понятия партийной иерархии, сложившиеся после утверждения большевиков у власти, ни в коем случае неправомерно переносить на времена подпольной деятельности. Тогда была совершенно иная обстановка, соответственно, господствовали и иные нормы взаимных отношений.

В свете этого мне представляются надуманными, явно сфабрикованными измышления по поводу того, что в среде большевиков, в особенности между Кобой и Шаумяном, шла ожесточенная борьба за лидерство, за влияние в организации. Б. Суварин, например, пишет, что «между обоими началась длительная борьба, достигшая такого размаха, что бакинские рабочие даже подозревали Джугашвили в том, что он доносил полиции на Шаумяна. Они хотели привлечь его к партийному суду. Его спасли арест и ссылка в Сибирь.» [369] .