Чтение онлайн

С размахом и кругозором местечкового обывателя они создают свои «исторические саги» о прошлом, которые не столько разоблачают Сталина и его эпоху, сколько обнажают убожество самих создателей этих псевдоисторических опусов. Не думаю, что они сами в глубине души верят в то, о чем повествуют. Ведь такой исторический примитивизм оскорбителен даже для дебила. Но надо прямо сказать, что здесь заложен долгосрочный расчет: их цель состоит в том, чтобы одурманить молодое поколение, низвести его знание и понимание истории своей страны до пещерно-зоологического уровня. История является не только продуктом развития общества, но и нередко отражением всякого рода заблуждений, царящих в обществе в тот или иной период. В наше время усиленно вдалбливаются в общественное сознание определенные стереотипы, призванные сформировать нечто вроде запрограммированных представлений о прошлой эпохе. В этом контексте и следует оценивать многие фальсификации, которыми так умело оперируют идеологи сегодняшнего дня. Не знаю, знакома ли им мысль великого французского мыслителя М. Монтеня, почерпнутая им из греческой философии и процитированная в его знаменитых «Опытах». Она звучит так: «Людей, как гласит одно древнегреческое изречение, мучают не самые вещи, а представления, которые они создали себе о них» [3] . Именно над созданием вполне определенного, разумеется, резко отрицательного представления о сталинской эпохе, столь усердно трудятся, не покладая рук, холуйские обличители прошлого и неуемные проповедники «достижений» и прелестей современного строя. Строя, которому пока еще даже не могут дать сколько-нибудь внятного названия.

Но в каком-то смысле их «творения» играют и позитивную роль: ведь даже элементарно грамотный и думающий человек не может в конце концов не задать вопрос: если Сталин был таким, каким его представляют создатели всякого рода исторических поделок, то как можно объяснить тот факт, что при нем Советский Союз стал второй мировой державой. Советская Россия именно при Сталине стала подлинно великой не на словах, а на деле. И это настолько очевидный и неоспоримый факт, что его не в состоянии опровергнуть никакие измышления защитников существующего режима.

Часто задумываясь о современной ситуации и идеологических потугах, призванных представить ее в розовом свете, я прихожу к выводу, раньше, когда мы не знали истинной природы капитализма, не видели его сущностные проявления на практике собственной страны, он многим казался даже чем-то привлекательным. Казалось, что коммунистическая пропаганда целенаправленно искажает природу капитализма как общественной системы, чтобы посредством такого приема как-то оправдать недостатки социалистической системы. Сейчас же многие постепенно, но неуклонно подходят к осознанию простой истины: общество, где безраздельна власть денег, не может быть ни справедливым, ни демократическим. Еще меньше оно может быть стабильным. Речь идет в первую очередь о социальной стабильности, поскольку она выступает в качестве и фундамента, и предпосылки стабильности во всех других сферах государственной и общественной жизни.

Истории, а значит и приверженцам социализма, не нужен лакированный Сталин. Такой Сталин не нужен был и самому Сталину, хотя по ряду причин именно такой его образ господствовал в Советском Союзе при его жизни. Многословными рассуждениями о чрезвычайной сложности, многомерности и противоречивости самой личности Сталина нельзя разрешить главную задачу — исторически объективного отражения всего его политического пути. Следует подчеркнуть, что сами негативные стороны его личности как политика и государственного деятеля нуждаются в серьезном анализе и глубоком научном обобщении. И объективная критика отдельных периодов его деятельности, в том числе весьма серьезных ошибок, просчетов, а то и провалов, не может умалить историческую значимость этой поистине исполинской фигуры.

При написании второго тома я стремился избегать тенденциозных, превратных, заранее запрограммированных оценок и обобщений. Конечно, нельзя дать стопроцентную гарантию того, что полностью удалось избежать определенных, чисто субъективного плана, суждений и умозаключений. Я не стану оправдываться тем, что каждый имеет право на ошибку, поскольку ошибка ошибке рознь. Но не в качестве оправдания, а в качестве чисто логического аргумента могу с полной убежденностью сказать: слишком сложна, масштабна и слишком противоречива сама фигура Сталина, чтобы к ней были приложимы однозначные и категорические оценки. По своей сложности и противоречивости Сталин, вне всякого сомнения, относится к личностям уникального ряда. Во многом он был непонятен своим современникам. Возможно, в еще большей степени он непонятен — или даже загадочен — потомкам. Должно было пройти какое-то достаточно продолжительное время, чтобы можно было более или менее объективно, с точки зрения широкой исторической ретроспективы, оценить как отдельные его деяния, так и всю его политическую жизнь в целом. Еще в древности греческий историк Плутарх советовал не спешить с выводами и вердиктами и подчеркивал, описывая жизнь Перикла, что тот дал одному из своих оппонентов разумный совет: во всяком случае тот «не сделает ошибки, если подождет самого умного советника — времени» [4] . И прошедшее со дня смерти Сталина полустолетие как раз и позволило глубже и шире взглянуть на него как на историческую личность со всеми присущими этой личности чертами и особенностями.

Возможно, я забегаю несколько вперед и нарушаю заранее обозначенные хронологические рамки, но обойти данный вопрос не могу. При написании политической биографии у меня часто возникала мысль-вопрос: а представлял ли сам Сталин, как после его смерти пойдет ход событий в нашей стране? Сохранит ли свою жизненную силу система, созданная им? Переживет ли она своего создателя, и если да, то насколько долго? Искать ответы на эти вопросы, по меньшей мере, бессмысленно, поскольку сам творец этой системы не оставил какого-либо четко выраженного взгляда по данной проблематике. Некоторые его высказывания на этот счет, довольно широко цитируемые в наше время, вызывают определенный скептицизм. По крайней мере, четких и вполне конкретных отсылок на первоисточник они не имеют. Речь идет прежде всего о мыслях Сталина, изложенных в неопубликованных воспоминаниях известной советской дипломатки А.М. Коллонтай. Согласно этим воспоминаниям, Сталин в ноябре 1939 года принял ее в своем кабинете в Кремле и высказал свои мысли и соображения по широкому кругу вопросов. Причем особенность его оценок носила характер чуть ли не исторических пророчеств и даже чем-то напоминало своего рода исповедь.

Вот квинтэссенция его рассуждений.

В многочисленных вариациях данного высказывания Сталина фигурируют также его слова о том, что после смерти на его могилу будут навалены кучи мусора, но ветер истории их развеет.

Определенные сомнения вызывает то, что данный визит А.М. Коллонтай в кабинет Сталина в Кремле не нашел документального подтверждения в журнале записей посетителей его кабинета. А надо сказать, что он велся более чем скрупулезно. Последний визит Коллонтай к Сталину зафиксирован в 1934 году [6] . Это первое соображение, так сказать, фактологического порядка. Что касается содержания высказываний Сталина, то они поражают каким-то фатализмом (смешанным с оптимизмом), дающим основание предположить, что Сталин полагал возможным крушение социализма и собственное развенчание. Как-то все это с большой трудом вяжется с политическими воззрениями Сталина, да и с его характером. Для беседы на такую исповедальную тему он почему-то избрал Коллонтай, которая по своему политическому прошлому была явно не близка вождю. Да и вообще в числе посетителей кабинета Сталина в Кремле особы женского пола — явление почти уникальное.

Выражая свой осторожный скептицизм, не хочу быть понятым так, будто вообще отрицаю возможность подобного рода высказывания со стороны вождя. Однако, повторяю, речь идет о том, что четких, не допускающих и тени сомнений, высказываний самого Сталина на этот счет не обнаружено. Возможно, за исключением одного, приведенного в знаменитом докладе Н. Хрущева о культе личности на XX съезде КПСС. И хотя свидетельства Н. Хрущева как совершенно надежный исторический источник воспринимать нельзя (неспроста одна американская газета снабдила рецензию на мемуары Хрущева, опубликованные под названием «Хрущев вспоминает», таким иронически-издевательским заголовком — «Хрущев вспоминает, забывая»), тем не менее в данном конкретном случае они едва ли должны ставиться под вопрос.

Итак, Сталин в конце своей жизни говорил своим соратникам буквально следующее: «Вы слепцы, котята, что же будет без меня, погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов» [7] .

В данной главе я не буду конкретно анализировать это высказывание и давать ему историческую оценку. Об этом пойдет речь в последующем. Здесь же мне кажется вполне уместно провести своеобразную аналогию с одним из персонажей исторических описаний, принадлежащих перу Н. Макиавелли. О некоем Каструччо — правителе одной из средневековых областей Италии — знаменитый итальянский мыслитель писал: «Когда он был близок к смерти, кто-то спросил, как он хочет быть погребенным. «Лицом вниз, — сказал Каструччо, — ибо я знаю, что, когда я умру, все в этом государстве пойдет вверх дном»» [8] . Мне почему-то думается, что Сталин имел достаточно веские основания сказать нечто аналогичное тому, что в свое время сказал упомянутый итальянский правитель. Впрочем, смысл слов Сталина в передаче Н. Хрущева не многим отличается от того, что говаривал итальянский правитель эпохи средневековья.

Я лишь вскользь коснулся всего нескольких аспектов концептуального характера, которыми руководствовался в своей работе при написании политической биографии Сталина. И даже эти аспекты дают определенное представление о сложных и внутренне противоречивых моментах, с которыми сопряжена любая попытка дать более или менее полное освещение многосторонней государственной и политической деятельности Сталина на протяжении полутора десятков лет — начиная с кончины Ленина и вплоть до начала 1939 года, когда четко обозначился радикальный перелом как в международной обстановке, так и во внутренней политике СССР. Период с 1924 по 1939 год — это целая историческая эпоха, как бы спрессованная в полтора десятилетия. Для истории 15 лет — не столь уж большой отрезок времени. Но история, помимо чисто календарного, временного измерения, имеет еще более значимое измерение, а именно — измерение, определяемое масштабностью и исторической значительностью произошедших за данный отрезок времени событий. Вот почему некоторые, казалось бы и не столь протяженные во времени периоды, бывают несопоставимо более важными, чем многие другие исторические отрезки времени.