Чтение онлайн

И съезд партии как раз и представлял собой тот форум, на котором генсек стремился закрепить этот свой ореол. При всем, даже самом критическом отношении к псевдодемократическим процедурам, в рамках которых проходила работа съезда, нельзя не признать, что именно Сталину удалось использовать трибуну съезда не только для изложения своих принципиальных подходов к решению стоявших перед страной проблем, но и в своеобразную цирковую арену, на которой представители оппозиции исполняли жалкие трюки. По ходу изложения я постараюсь проиллюстрировать это конкретными примерами. То обстоятельство, что все эти факты покрылись уже пылью времени, не лишает их определенного интереса.

В политическом докладе Сталина был освещен широкий круг вопросов, стоявших тогда в эпицентре внимания. Здесь я не стану затрагивать международные аспекты его доклада, поскольку следующая глава будет специально посвящена становлению сталинских воззрений в сфере международных отношений. Иначе говоря, истокам формирования внешнеполитической концепции Сталина.

В докладе генсека и в выступлениях делегатов красной нитью проходила следующая мысль: главным итогом работы партии за отчетный период явились первые успехи индустриализации. Они выразились в значительном превышении довоенного уровня промышленности, неуклонном росте производительности труда и заработной платы рабочих, укреплении экономической и политической смычки между социалистической промышленностью и мелкокрестьянским хозяйством, союза рабочего класса с трудовым крестьянством. Особый упор Сталин делал на том, что основная задача партии состоит в расширении и укреплении социалистических командных высот во всех отраслях народного хозяйства как в городе, так и в деревне. При этом на первый план выдвигалась задача ликвидации капиталистических элементов в народном хозяйстве.

Поскольку проблемы села, дальнейшего развития кооперирования стояли тогда в центре внимания, этому вопросу и в докладе Сталина, и вообще в работах съезда, было уделено первостепенное внимание. Не случайно в партийной историографии и пропаганде XV съезд назывался съездом, взявшим курс на коллективизацию. Хотя внимательное ознакомление с материалами съезда и не оставляют такого уж слишком безоговорочного впечатления, будто вопросом вопросов на съезде была проблема коллективизации. Подобный перекос в характеристике данного съезда содержался в последующих партийных документах и в официальной историографии Сталина. На съезде генсек, конечно, уделил проблеме кооперации в сельском хозяйстве серьезное внимание, что было вполне закономерно.

Мне представляется достаточно взвешенной оценка характера съезда и основных направлений его работы, данная еще в период перестройки некоторыми советскими историками. Эта оценка сформулирована следующим образом: «В целом XV партсъезд никак не может быть назван съездом коллективизации сельского хозяйства. Эти вопросы занимали важное место в его работе, однако в рамках постановки и решения всего комплекса проблем социально-экономического развития страны в целом. Обсуждались задачи ускорения реконструктивных процессов и в промышленности, и в сельском хозяйстве на основе НЭПа, при сохранении и дальнейшем совершенствовании его принципов. Применительно к деревне это означало осуществление весьма многообразной системы мер, направленных на производственный подъем многомиллионной массы крестьянских хозяйств, увеличение их товарной продукции и вовлечение в русло социалистического развития. Это вполне обеспечивалось на пути их кооперирования» [226] .

В преддверии XV съезда партии на горизонте уже маячили тревожные проблемы, связанные с выполнением закупок хлеба, обеспечением снабжения городского населения продовольствием и т. д. Сталин, в частности, сказал: «Задача партии: расширять охват крестьянского хозяйства кооперацией и государственными органами по линии сбыта и снабжения и поставить очередной практической задачей нашего строительства в деревне постепенный перевод распылённых крестьянских хозяйств на рельсы объединённых, крупных хозяйств, на общественную, коллективную обработку земли на основе интенсификации и машинизации земледелия в расчёте, что такой путь развития является важнейшим средством ускорения темпа развития сельского хозяйства и преодоления капиталистических элементов в деревне» [227] .

Задача по осуществлению коллективизации органически была связана с борьбой против кулачества, не желавшего идти на союз с советской властью и отстаивавшего свои классовые интересы в деревне. Вообще проблема кулака была осью, вокруг которой вращалась если не вся внутрипартийная борьба, то по крайней мере основная ее часть. На съезде Сталин проявил себя как умеренный в подходе к данному вопросу. Это видно хотя бы из такого его заявления, сделанного в Отчетном докладе: «Неправы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ: сказал, приложил печать и точка. Это средство — лёгкое, но далеко не действительное. Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности. А советская законность не есть пустая фраза. Это не исключает, конечно, применения необходимых административных мер против кулака. Но административные меры не должны заменять мероприятий экономического порядка» [228] .

В ретроспективе данное заявление генсека выглядит на просто умеренным, а даже несколько либеральным: в нем ничуть не просматриваются черты упора на административные меры, которые впоследствии стали важной, если не главной чертой сталинской политики в области коллективизации. Акцент на меры экономического воздействия на кулака отвечал не столько реалиям того времени, сколько политической стратегии Сталина. В этот период он опирался в борьбе с объединенной оппозицией на Бухарина и его единомышленников, стоявших за умеренный подход к данному вопросу. Сталину было чрезвычайно важно поддерживать в то время еще не вполне сформировавшийся баланс сил в Политбюро и иметь Бухарина, Рыкова и Томского в числе своих союзников. Пусть и временных, как, очевидно, тогда полагал генсек. Но ясно было одно — без энергичной поддержки тех, кого Сталин через короткое время объявит правыми уклонистами, справиться с главной на тот момент задачей — полного и окончательного разгрома объединенной оппозиции — было практически невозможно. Он в то время, хотя и занимал лидирующие позиции в партийном руководстве, в одиночку, лишь при опоре на своих сторонников, без помощи Бухарина, Рыкова, Томского и их группировки, не в силах был поставить победную точку в противоборстве с Троцким, Зиновьевым и Каменевым. А Сталин был тонким стратегом политической борьбы, умел довольно легко вступать во временные союзы и коалиции и использовать их в собственных целях. Не менее легко и ловко он, когда цель уже была достигнута, умел рвать эти союзы и превращать своих бывших союзников в объект прямой политической атаки. Причем надо отметить, что за довольно короткий отрезок времени — всего два-три года — эту стратегию и тактику политической борьбы он сумел довести чуть ли не до совершенства. В каком-то смысле можно сказать, что его талант политического борца рос не по дням, а по часам. Так что его соперники каждый раз сталкивались как бы с новым Сталиным. Они просто оказывались не в состоянии поспевать за ним, и в конечном счете оказывались поверженными.

Отмечая эту черту маневрирования Сталина, характеризующего его как незаурядную фигуру на поле политических баталий, я не хочу тем самым сказать, будто его успехи определялись в первую очередь и главным образом именно этими личными качествами генсека. В основе его триумфальных побед лежали все-таки факторы объективного порядка: он не только лучше, чем его оппоненты, понимал характер переживаемой эпохи и перспективные направления развития всей страны, но и сумел убедить в этом большинство. Конечно, могут возразить, что в его победе решающая роль принадлежала партийному аппарату, находившемуся под его контролем. Однако, по-моему, подобный взгляд довольно поверхностен и не выдерживает серьезной критики. С опорой на партийный аппарат трудно было одержать победу, если бы Сталин придерживался ошибочной политической стратегии, если бы он прямо или косвенно не выражал объективные потребности своего времени, если бы его политический курс не соответствовал духу времени и задачам дня.

В определенной степени эту мысль выразила на съезде вдова Ленина Н. Крупская (прежде самым энергичным образом поддерживавшая оппозицию). Она, в частности, сказала: «Мне кажется, основная причина этих ошибок в том, что оппозиция потеряла чутье, понимание того, чем дышит рабочий класс, чем дышат и живут передовые слои рабочего класса. (Мануильский: «Правильно!») Оппозиция потеряла ощущение тех колоссальных задач, которые стоят сейчас перед партией. В этом беда оппозиции…» [229] .

Правда, ее пока еще условный переход на сторону Сталина нельзя было расценивать как полную капитуляцию перед ним. Н. Крупская сочла необходимым высказаться за более или менее терпимое отношение к оппозиции. По крайней мере, в вопросе возвращения исключенных оппозиционеров в партию. Вот ее точка зрения:

Центр тяжести усилий Сталина на съезде однозначно лежал в плоскости борьбы с оппозицией, и не просто борьбы с ней как с таковой, а в стремлении добиться полной и безоговорочной ее капитуляции. Генсек, наверняка, отдавал себе отчет в том, что ему не нужна половинчатая капитуляция, капитуляция с оговорками и различными условиями, которые могут быть в дальнейшем, при определенных обстоятельствах, нарушены членами разгромленной оппозиции. Ему нужна была не только собственная победа, но и максимальная дискредитация оппозиции как таковой. Подобным путем он стремился заложить необходимый фундамент и создать своего рода прецедент для решительного искоренения любой возможной оппозиции его курсу в будущем. А то, что на горизонте маячила схватка с блоком правых, — для Сталина было очевидно. Борясь с объединенной оппозицией и роя ей могилу, из которой она вообще больше не могла выбраться, Сталин готовил плацдарм для неизбежных в будущем схваток со своими реальными и потенциальными противниками. Ибо для него бесспорной аксиомой была мысль — власть не завоевывается раз и навсегда, какой бы полной и окончательной ни была победа; она требует того, чтобы за нее боролись всегда и постоянно. Видимо, таково было его понимание природы власти. И надо признать, что, вне зависимости от тех или иных политических пристрастий, подобное понимание сущности власти и путей ее сохранения — в целом подтверждается историей. Историей не только нашей страны, и не только периода сталинизма, но и историей других государств и обществ.