Чтение онлайн

Общая картина развития халхингольского конфликта выглядела следующим образом. В районе реки Халхин-Гол на территории МНР в мае – сентябре 1939 г. происходили бои между советско-монгольскими и японо-маньчжурскими войсками во время вооруженного конфликта, развязанного японскими милитаристами с целью захватить часть территории МНР. 11 и 14 мая японское командование осуществило вооруженные провокации на границе с МНР небольшими группами японо-маньчжурских войск, а 28 мая силой около 2500 чел. при поддержке артиллерии и авиации. Однако каждый раз монгольские и советские войска, находившиеся в МНР в соответствии с договором о взаимной помощи, отбрасывали захватчиков на маньчжурскую территорию. К концу июня японское командование подтянуло к границам МНР крупную группировку войск, насчитывавшую 38 тыс. чел., 310 орудий, 135 танков, 225 самолётов, с целью окружить и уничтожить советско-монгольские войска на восточном берегу реки Халхин-Гол. Советско-монгольские войска, в командование которыми вступил комкор Г.К. Жуков [19] , занимавшие оборону на восточном берегу реки, значительно уступали в численности и вооружениях японским войскам. Используя численное превосходство, японские войска перешли в наступление, в ночь на 3 июля форсировали реку Халхин-Гол, создав угрозу окружения советско-монгольских войск. Оказывая упорное сопротивление, советско-монгольские войска ударами с трёх направлений контратаковали переправившегося противника и после ожесточённых боёв 4 – 5 июля отбросили врага на восточный берег и захватили на нём плацдармы.

В начале августа японское командование приступило к подготовке нового наступления. Сосредоточенные на захваченной части территории Монголии японо-маньчжурские войска были сведены в 6-ю армию, насчитывавшую около 57 тыс. чел., 498 танков, 385 бронемашин, 542 орудия и миномёта, 515 самолётов. Но были наращены и советские войска, подброшены новые соединения, авиация, танки, артиллерия и т.д. 20 августа 1939 г. советско-монгольские войска перешли в наступление и после упорных боёв окружили основные силы 6-й японской армии. 24 – 25 августа велись ожесточенные бои по расчленению и уничтожению советскими войсками окружённой и основательно потрепанной японской группировки. 31 августа 1939 г. территория МНР была полностью очищена от противника. В ходе воздушных боёв советская авиация нанесла тяжёлое поражение японской авиации. Всего с мая по сентябрь потери японских войск составили около 61 тыс. чел. убитыми, ранеными и пленными, потери советско-монгольских войск – свыше 18,5 тыс. чел. Япония обратилась к Советскому правительству с просьбой о перемирии, и 16 сентября боевые действия были прекращены [20] .

Уроки событий на Халхин-Голе далеко вышли за рамки чисто локального конфликта. По мнению большинства исследователей, именно это серьезное поражение заставило японские правящие круги, в том числе и военное руководство, радикально пересмотреть свои прежние представления о Красной Армии. В Токио сделали реалистические выводы, и эти выводы в значительной мере повлияли на то, что Япония не решилась присоединиться к Германии, когда та осуществила нападение на нашу страну. Конечно, в занятии такой выжидательной позиции сыграли роль и другие факторы и соображения, но бесспорно одно – урок Халхин-Гола сыграл весьма существенную роль в дальнейшем развитии ситуации в советско-японских отношениях.

Поражение Японии серьёзно повлияло на внешнеполитические позиции Токио, нанесло известный ущерб международному престижу Страны восходящего солнца. Нельзя также не принимать в расчет и еще одно обстоятельство – урок, преподнесенный летом 1939 года, стал большой морально-политической поддержкой борьбы китайского народа в его борьбе сопротивления японской агрессии.

Наконец, следует отметить, что победа на Халхин-Голе убедительно и на фактах показала, что расширению агрессии можно давать достойный отпор и агрессивные государства отнюдь не являются неуязвимыми. Более того, им можно наносить серьезные поражения, что в глазах мировой общественности вызвало прилив уверенности. Авторитет Советской России возрос.

Весьма поучительными и полезными были уроки халхингольских событий и с чисто военной точки зрения. Наши войска получили значительный опыт, особенно по использованию танков и авиации и взаимодействию пехотных соединений с другими военными соединениями. Были в критическом плане проанализированы и слабости, и недостатки наших действий в военном плане.

Г. Жуков в книге своих воспоминаний достаточно подробно описывает свою первую встречу со Сталиным и то, какой огромный интерес он проявлял ко всему тому, что было связано со сражениями с японской военщиной. Вождь в первую очередь поинтересовался оценкой Жуковым боевых возможностей японской армии, но особое внимание обратил на то, как действовали наши войска. В своих воспоминаниях маршал писал:

«Я пристально наблюдал за И.В. Сталиным, и мне казалось, что и он с интересом слушает меня. Я продолжал:

– Для всех наших войск, командиров соединений, командиров частей и лично для меня сражения на Халхин-Голе явились большой школой боевого опыта. Думаю, что и японская сторона сделает для себя теперь более правильные выводы о силе и способности Красной Армии» [21] .

Завершая рассказ о первых впечатлениях, произведенных на него Сталиным, Жуков дал следующую лаконичную, но тем не менее емкую оценку. «Внешность И.В. Сталина, его негромкий голос, конкретность и глубина суждений, осведомленность в военных вопросах, внимание, с которым он слушал доклад, произвели на меня большое впечатление» [22] .

В распоряжении историков имеется материал, показывающий, как лично Сталин оценивал события, связанные с конфликтом. Во время советско-германских переговоров в Москве в сентябре 1939 года он говорил: «…В августовские дни, приблизительно во время первого визита г-на Риббентропа в Москву, японский посол Того прибежал и попросил перемирия. В то же время японцы на монгольской границе предприняли атаку на советскую территорию силами двухсот самолетов, которая была отбита с огромными потерями для японцев и потерпела неудачу. Вслед за этим Советское правительство, не сообщая ни о чем в газетах, предприняло действия, в ходе которых была окружена группа японских войск, причем было убито почти 25 тыс. человек. Только после этого японцы заключили перемирие с Советским Союзом. Теперь они занимаются тем, что откапывают тела погибших и перевозят их в Японию.

После того как уже вывезли пять тыс. трупов, они поняли, что зарвались, и, кажется, от своего замысла отказались» [23] .

Английский биограф Сталина М. Хайд, ссылаясь на немецкие источники, правда, несколько путая даты, пишет, что Сталин во время переговоров с Риббентропом заявил: «Это единственный язык, который эти азиаты понимают. Ведь я тоже азиат, и я это знаю» [24] .

Сталин явно бравировал, причисляя себя к азиатам. Видимо, он хотел тем самым показать, что обладает осторожностью и его, как азиата, трудно провести. Но это так, к слову, поскольку вопрос о том, считал ли он себя азиатом в действительности, едва ли получит удовлетворительный ответ, поскольку на него вождь уже ответить не сможет. Но что, на мой взгляд, заслуживает упоминания, так это определенное негативное последствие победы в далекой Монголии. Видимо, довольно успешные действия наших войск несколько вскружили голову вождю, и он на какое-то время утратил способность трезво и без преувеличений оценивать истинную боеготовность Красной Армии. Победы, как известно, кружат головы не только генералам, но и политикам, всегда стремящимся военный успех трансформировать также и в политические дивиденды. А генсек как раз и отличался в этой сфере особым умением и особыми талантами. Видимо, не лишено основания предположение, что халхингольская победа обратилась своего рода бумерангом против нашей армии и верховного лидера государства. Косвенным признаком может служить факт чрезвычайно многочисленных награждений военнослужащих, в том числе обильная раздача высших воинских наград и т.д. Конечно, такая мера преследовала цель повысить роль и авторитет армии, вселить в общество уверенность в силе и мощи армии и тем самым повысить боевой дух самой армии. Задним числом становится очевидным, что, несмотря на всю значимость и важность победы над самураями, эта победа кое-кому вскружила голову и способствовала еще большему шапкозакидательству. А этот порок наносил неоспоримый вред усилению обороноспособности государства.

Отправным пунктом для освещения вопроса об англо-франко-советских переговорах о принятии реальных мер для противодействия набиравшей силу политике агрессии со стороны Германии я бы выбрал следующую принципиальную оценку, данную У. Черчиллем. Он писал: «Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: „Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею“, или что-нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил, Сталин бы понял, и история могла бы пойти по иному пути. Во всяком случае, по худшему пути она пойти не могла. 4 мая я комментировал положение следующим образом: „Самое главное – нельзя терять времени. Прошло уже десять или двенадцать дней с тех пор, как было сделано русское предложение, английский народ, который, пожертвовав достойным, глубоко укоренившимся обычаем, принял теперь принцип воинской повинности, имеет право совместно с Французской Республикой призвать Польшу не ставить препятствий на пути к достижению общей цели. Нужно не только согласиться на полное сотрудничество России, но и включить в союз три Прибалтийских государства – Литву, Латвию и Эстонию. Этим трем государствам с воинственными народами, которые располагают совместно армиями, насчитывающими, вероятно, двадцать дивизий мужественных солдат, абсолютно необходима дружественная Россия, которая дала бы им оружие и оказала другую помощь. Нет никакой возможности удержать Восточный фронт против нацистской агрессии без активного содействия России. Россия глубоко заинтересована в том, чтобы помешать замыслам Гитлера в Восточной Европе. Пока еще может существовать возможность сплотить все государства и народы от Балтики до Черного моря в единый прочный фронт против нового преступления или вторжения“» [25] .

Полагаю, что точка зрения такой авторитетной в данном случае фигуры, как У. Черчилль, заслуживает большего доверия, чем многочисленные писания историков и публицистов нашего времени. Действительно, без всяких оговорок он подчеркнул, что Сталин пошел бы на союз с западными демократическими державами, если бы они проявили сами такую же готовность. Начатые в апреле 1939 года по предложению Англии и Франции переговоры в Москве призваны были выработать условия такого союза для противодействия гитлеровской экспансии. Уже сам факт совместного предложения Англии и Франции о переговорах с Москвой достаточно явно свидетельствовал о том, что настроения общественного мнения в этих странах, а также в других государствах Европы, которые ощущали себя будущими очередными жертвами гитлеровской агрессии, претерпели серьезные изменения. Об этих переменах докладывал в мае 1939 года в Москву полпред СССР во Франции Суриц. Вскрывая подоплеку перемен, которые стали проглядывать в позиции официальных властей западных демократий, он сообщал:

«Положение этих людей, это надо признать, не из легких. В течение ряда лет они лелеяли надежду, что очередными уступками то одному, то другому диктатору удастся отвести от себя угрозу и даже, больше того, освободиться раз навсегда от призрака красной опасности, а сейчас приходится расписаться в банкротстве всех этих расчетов и даже идти на поклон к источнику этой „красной опасности“. Организовать сопротивление без Москвы невозможно. Это сейчас понимает любой обыватель, а заключить союз с СССР боязно. Заключить такой союз – это значит нанести смертельный удар фашизму, с которым связывалось столько надежд, это значит открыто расписаться в могуществе страны, строящей социализм. Одна такая мысль заставляет морщиться Чемберлена и ему подобных господ» [26] .