Чтение онлайн

Даже у адаптированной для женщин, даже с юбкой, униформы неопровержимо мужской флер, который привлекает женщин определенного типа. В 1940-1950-е годы лесбиянство считалось одной из «серьезных патологий», которая «разъедает армию», а военные специалисты в области психопатологии утверждали, что «необходимо уметь выявлять извращенных лесбиянок, которые должны быть обязательно отстранены»{791}.

После войны желание продолжить службу выразили только 3800 женщин. Указ 1951 года выделяет женщин в отдельный корпус: они носят военную форму только в определенных обстоятельствах, а их знаки различия помещаются не на плечах, а на воротничке. Но различию между полами среди военных был положен конец законом 1972 года, который дополнялся более поздними указами. Министерство обороны Франции проявило желание сделать карьерные возможности равными для обоих полов и допустить женщин к призыву. Именно в эту эпоху и только тогда — в середине 1970-х — и на женщин распространяется ношение военной униформы, отличающейся только цветом и соответствующим кроем. В некоторых исключительных случаях ношение юбки обязательно: Анн Шопине, первая выпускница Политехнической школы, получившая звание майора, прошла со знаменем на параде 14 июля 1973 года в юбке. Эта важная для истории развития равенства полов «премьера» демонстрирует соблюдение символических различий. В 1980-е годы женщины получают офицерские должности, но в 1988 году Европа осудит Францию за половую дискриминацию при доступе к государственным должностям. Спустя десять лет существующие квоты будут сняты. И тогда в вооруженных будут состоять около 9 % женщин.

Униформу женщины-военные обязаны носить независимо от звания: это та же форма, что у мужчин, только в выходные им разрешено носить юбку (которая, впрочем, не обязательна){792}. Что касается волос, то декрет 1975 года об общей дисциплине в армии, дополненный в 1979 году, более четко регламентирует прическу у мужчин, а женщинам дает свободу («не следует абстрагироваться от моды»), но запрещает «видимую оригинальность», которая несовместима с предусмотренным уставом головным убором.

Вопрос прически лучше определен в военно-морских силах, где среди прочего запрещены африканская стрижка, длинные волосы (они не должны быть ниже воротника кителя либо должны быть собраны в пучок), а также висячие или слишком объемные сережки. В ВМС женственность особенно неуместна. Марианн, выпускница Политехнической школы, служившая в этом виде вооруженных сил, была вынуждена носить брюки («они наиболее практичны для того, чтобы подниматься по трапу или проходить в дверь»{793}). В целом соблазнительность резко не приветствуется, ведь она создала бы плохой образ армии. Но в то же время многие женщины-военные хотели бы сохранить свою «женственность», которую они могут подчеркнуть с помощью легкого макияжа или шиньона. Брюки позволяют им поддержать свою военную сущность и имеют огромное преимущество, заключающееся в том, что они не создают различий между мужчинами и женщинами. Эта одежда отвечает практическим потребностям, и ее удобнее носить в холодных районах. Настоящий «мешок из-под картошки», юбка ни у кого не вызывает зависти. Но есть аргумент и против брюк, которые сшиты плохо, по мужской морфологической модели.

По-настоящему выбора нет у женщин, работающих в сфере обслуживания при непосредственном контакте с клиентами. Даже уборщиц во дворцах просят не носить брюки.

Таким образом, в профессиональном мире у женщин в целом есть выбор между юбкой и брюками. И в то же время их свободу нельзя назвать полной, они подвержены оценке со стороны окружающих. В то время как мужская униформа (от спецовки до костюма-тройки) создает чувство уверенности и позволяет воплощать в себе профессиональную функцию, женская вестимен-тарная свобода сопровождается многочисленными рисками: недостаток вкуса, чрезмерная женственность, чрезмерная мужественность, отсутствие профессиональной идентичности…

Женщины-политики, подвергающиеся беспощадному освещению в средствах массовой информации, с этой проблемой знакомы не понаслышке. Несмотря на равенство политических прав, которое представители обоих полов получили указом от 21 апреля 1944 года, женщинам приходится действовать в среде, которая остается очень маскулинной, и их внешнее физическое и вестиментарное отличие — одна из «проблем», которые приходится решать. Женщины не могут воспользоваться мужской униформой — костюмом, и им приходится самостоятельно создавать свой образ. Это не представляет особых сложностей до тех пор, когда женщина-политик не начинает прибегать к визуальным средствам (фотографии и телевидению). С 1970-х годов начинает развиваться тенденция «политики как шоу». Для некоторых брюки теперь олицетворяют современный образ жизни, молодость, смелость. Но представители обслуживающего персонала Национальной ассамблеи не разделяют эту точку зрения и запрещают Дениз Каше (социалистке) и Мишель Аллио-Мари (голлистке) входить в зал заседаний в одежде с двумя штанинами. Аллио-Мари, которая тогда занимала должность технического советника министра по социальным вопросам Эдгара Фора (1972), когда ей поручили сообщить об этом своему министру, якобы ответила: «Если вас смущают мои брюки, то я готова их как можно быстрее снять», и это заставило служащего смягчиться{794}. Поскольку в регламенте нет никаких официальных запретов, решения на этот счет принимает администрация.

В 1978 году Шанталь Леблан, которая только что стала депутатом, приходит в Ассамблею в вельветовых брюках и сабо, то есть в своей повседневной одежде {795} . Для нее это был этический вопрос: «Ассамблея — это место работы, а не представительства». Поэтому она не считает возможным одеваться в какую-то особую одежду. К тому же она лучше себя ощущала именно в брюках: во время избирательной кампании Леблан заставила себя купить платье, но надевала его всего два раза, а потом окончательно убрала в шкаф. Таким образом, для этой молодой (она родилась в 1945 году) коммунистки брюки представляют собой возможность обозначить свою идентичность. А до этого она с их помощью противостояла своей мелкобуржуазной семье, которая отправила ее к «сестрам-монахиням», где она была вынуждена носить «плиссированные юбки и белые носки». Так что в 1978 году в ее поведении не было ни сознательной провокации, ни вызова, направленных против какого-то конкретного регламента или указа, запрещающего ношение брюк. Но ее не хотели пускать в зал заседаний, пока не вмешался Андре Лажуаньи [96] . В течение всего срока своего мандата, вплоть до 1981 года, Шанталь Леблан была единственной женщиной-депутатом в брюках. К ней присоединилась только другая коммунистка, заместитель председателя Ассамблеи Шанталь При-ва, которая получила разрешение носить брючный костюм от председателя

Жака Шабан-Дельма. Для Шанталь Леблан ношение брюк никак не связано с определенными политическими взглядами, это прежде всего самовыражение. Эти свидетельства, записанные в 2009 году, следует поместить в исторический контекст: политизация внешнего вида сегодня намного меньше выражена, чем раньше, и проблематикой индивида (Шанталь Леблан — психолог) сегодня интересуются больше, чем размышлениями над социальной обусловленностью человека (как говорили в то время).

В правительстве первой стала носить брюки Алис Сонье-Сеите (род. 1925), государственный секретарь, а затем министр высшего образования {796} . Это решение соответствует ее авторитету и желанию встряхнуть высшие учебные заведения. Она оказывается в центре скандала, когда во время официальной презентации Зала Мюрата [97] премьер-министр Жак Ширак с удивлением обнаружил, что она одета в брюки, и потребовал от главы своего кабинета Жерома Моно сообщить нарушительнице спокойствия, что она наносит вред работе и образу государственных органов Франции. Выполнив эту деликатную миссию, Жером Моно услышал следующий ответ: «Если речь идет о моих брюках, то передайте премьер-министру, что я вынуждена скрывать свои ноги, потому что они чудовищны!» Напротив, спустя несколько дней президент Франции Валери Жискар д’Эстен, увидев ее в черном брючном костюме, отметит ее элегантность {797} . Социалист Луи Мександо выставит себя посмешищем в Бурбонском дворце, «назвав ее „Шираком в юбке“ в день, когда она была одета… в брюки!» {798} Так создается образ современной, спортивной и соблазнительной женщины, которую средства массовой информации сравнивают с Клеопатрой и Жюльетт Греко. По легенде, брюки Karting 40-го размера ей покупал охранник.

Добавим к этому, что брюки, как и короткая стрижка, отвоеванная женщинами чуть раньше, молодят. Они станут частью имиджа 47-летней Николь Паскье (которая сменила Франсуазу Жиро в должности государственного секретаря по вопросам положения женщин), о которой журнал Marie Claire сообщает, что она «в своих брюках и темно-синем свитере похожа на юную девушку, убирающую непокорную белокурую прядь со лба» {799} .

Стены начали рушиться до мая 1981 года, но очевидно, что победа левых привела к значительным послаблениям в стиле властей предержащих. Депутат-коммунист Жак Ралит, избранный в 1973 году, ходит на заседания Национальной ассамблеи в пиджаке, под которым надета водолазка. Министр культуры Джек Ланг производит фурор, надев рубашку без воротника работы Тьерри Мюглера. Умберто Баттист, ставший депутатом на вершине «розовой волны» [98] , считается первым депутатом, не носящим галстук. Эти депутаты по-своему транслируют в среде управленцев тот факт, что прежние вестиментарные нормы оспариваются в обществе с буржуазным кодексом и потребительскими ценностями. Но можно лишь сказать, что крупнейшие политические партии развиваются в этом отношении медленно. Женщины-министры в целом более восприимчивы к инновациям в области одежды, чем мужчины.

Большинство женщин в правительстве и парламенте пока еще не носит брюк. Занимающая символический пост министра по правам женщин Ивет Руди (род. 1929) по-прежнему одета в костюм, состоящий из юбки и пиджака, потому что именно эта одежда ассоциируется с элегантностью{800}. Она редко носит брюки, хотя и надевала их для того, чтобы пойти в Национальную ассамблею и провоцировать для развлечения персонал, который не осмелился ей ничего сказать. Она отказывается от ношения платья, слишком женственной одежды, стремясь приспособиться к новым функциям министра. Она сочетает женские (юбки, макияж и прическа в стиле 1980-х) и мужские признаки власти (толстые оправы очков, массивные украшения){801}.

Сознательная ли это вестиментарная стратегия, призванная опровергнуть хулителей феминизма и их надоевшие утверждения о вирилизации женщин в общественной сфере? Или она делает это вынужденно, в момент, когда политики осознают силу «лука» и все тщательнее выстраивают свой образ и свои выступления на телевидении?

В условиях политики-шоу женщины оказываются в очень сложном положении{802}. Многие из них ищут свой путь между мужской и женской моделями, у каждой из которых есть свои преимущества и недостатки. Мужская модель создает образ престижа, власти, серьезности: ношение брюк, выбор серого или черного цвета одежды могут способствовать стратегии интеграции для меньшинств, коими являются женщины.

Именно такой выбор сделала Мишель Аллио-Мари, государственный секретарь по вопросам образования в 1986–1988 годах, министр обороны (2002–2007), министр внутренних дел (2007–2009) и министр юстиции. Никаких костюмов от Chanel.