Чтение онлайн

Выгодно ли было это России? Александр II, Александр III, тунеядствующее дворянство и вздорная, провинциально воспитанная русская буржуазия считали, что да. Считалось, что чрезмерное ослабление галлов чересчур-де усилит «тевтонов». Российские либеральные профессора уже видели русские линейные корабли на «просторах» Балтики, знамена «христолюбивого воинства» – над черноморскими проливами и, соответственно, русского царя – монархом всех славян.

БЫЛО ВСЁ это чепухой. У России внутри неё самой гнили или лежали нетронутыми такие богатства, земля Русская раскинулась так широко, а народы, её населяющие, были так темны, что всё, что требовалось России – это обеспечить надёжную оборону границ и заняться внутренними делами.

Иностранное участие в этих грандиозных делах было неизбежным, однако национально состоятельным тут мог быть один принцип: «Львиная доля – России, а вы и так урвёте немало».

Пётр Аркадьевич Столыпин делал хуже, чем говорил, но сказал мудро: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия». Великие потрясения великую Россию исключали. Но даже мирная Россия могла быть великой, лишь развивая свои богатейшие окраины. Были совершенно не разработаны Средняя Азия, Европейский Север, Сибирь, Дальний Восток… Трижды прав был кайзер Вильгельм Второй, когда, прощаясь после очередного рандеву с русским царём, поднимал на своём флагмане сигнал «Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана», намекая кузену Николаю, что нечего России соваться в Европу.

Другое дело – её восточные, тихоокеанские окраины.

Конечно, намёк тут был не без лукавства: Вильгельм имел в виду, безусловно, войну России с Японией и усиление противостояния на Тихом океане с англосаксами. Однако совет кайзера содержал и здравое зерно: пусть не воевать, а работать, но России было необходимо на Дальнем Востоке – в пределах своих же границ.

Стоило ли державе с нетронутыми богатейшими внутренними ресурсами залезать в Корею, соваться в Китай, конфликтовать с Японией? Николай Второй презрительно называл японцев «макакашками», а в Японии к началу XIX века уже практически не было неграмотных.

Деталь?

Да!

Однако одна такая деталь могла удержать умное российское руководство от опрометчивых действий. Но о каком уме и руководстве могла быть речь, если во время русско-японской войны командующий флотом Тихого океана адмирал Бирилёв на требования командира Владивостокского отряда подлодок о выделении 24 французских свечей зажигания к двигателю недрогнувшей рукой начертал: «Достаточно двух фунтов казённых стеариновых»?

Это, увы, не анекдот, а новейшая история царской России, читатель!

Англия, Франция, Германия были на крупномасштабной карте мира яркими заплатами, а Россия протянулась на полмира и сама была миром – самобытным и самодостаточным. Европейские державы уже исчерпали внутренние возможности и устремились в колонии. Но Россия-то не раскрыла, не разработала и сотой доли тех национальных богатств, которые были у нас под рукой… Имея ум и сердце, это понимал уже Ломоносов, но российские самодержцы конца XIX – начала XX века не имели ни сердца русского, ни ума хоть какого-то… Потому и проводили такую глупую дальневосточную политику, которая русской кровью прокладывала дорогу на Дальний Восток не столько русскому, сколько французскому и английскому капиталу.

Итак, на Дальнем Востоке от имени России совершались преступные глупости. А как обстояли русские дела в Европе?

Умная русская европейская политика укладывалась в три слова: «Мир с Германией». Такой мир позволял решать попутно и кавказские проблемы, развивать Среднюю Азию. Проводить достойную, уважительную к себе со стороны Германии «германскую» политику России было бы непросто, однако возможно! Недаром Бисмарк видел будущее российско-германских отношений только мирным.

Да, противоречия между двумя странами были немалыми, хотя большая часть их имела не объективный, а буржуазно-капиталистический характер. Самым неприятным образом это проявлялось в конкуренции русских и прусских помещичьих хлебов на германском и европейском рынках. Были и другие острые моменты, но они и возникали-то из-за обширности взаимных связей. Разумным здесь было бы одно: сглаживать углы и налаживать дружбу, а «градоначальники» всероссийского Глупова поступали прямо противоположно.

После Седана Александр II потребовал от Пруссии ограничиться меньшими репарациями, чем она рассчитывала получить с Франции. Так и пошло…

В 1875 году Бисмарк затевает превентивную войну против Франции. Россия Александра II эти планы срывает. В результате Россия после русско-турецкой войны на Балканах сталкивается на Берлинском конгрессе с противодействием Австро-Венгрии и Англии, а Германия её не поддерживает. К слову сказать, в Берлине судьбу южных славян недрогнувшей рукой кромсали лорд Солсбери и наш знакомец Дизраэли, уже ставший лордом Биконсфилдом. Этот же дуэт тонко рассоривал и русских с немцами.

Стремление к постоянному ослаблению России вообще было неизменной линией Дизраэли год за годом. Расчёт здесь был дальний, на десятилетия. И ведь выходило! В 1879 году Вильгельм I и Александр II рассорились окончательно. Недалекий, но самолюбивый русский «царь-освободитель» разобиделся на Германию за её поведение на Берлинском конгрессе, словно у Германии не было к России встречных серьёзных претензий.

Берлинский конгресс, подводивший итоги русско-турецкой войны 1877–1878 годов, описывают в разных странах по-разному, и в России издавна ставят его Германии в вину. Так, известный советский историк академик В. М. Хвостов считал, что «Бисмарк вёл себя двулично, разыгрывая «честного маклера»». Ещё более резко выражается 2-е издание Большой Советской Энциклопедии: «Председатель берлинского конгресса Бисмарк занял позицию, явно враждебную России и славянским народам Балканского полуострова».

На самом же деле Бисмарк и до конгресса, и после него был лоялен по отношению к единственному государству – Германии и к единственному народу – немецкому. Можем ли мы быть за это на него в претензии?

Собственно, на ход и исход Берлинского конгресса влиял не Бисмарк, а секретное Рейхштадское соглашение, подписанное Александром II и австрийским императором Францом Иосифом в богемском замке Рейхштад за год до русско-турецкой войны – 8 июля 1876 года. Тогда факт его заключения от российских славянофилов скрыли, что и неудивительно. Ведь по этому соглашению стороны (а фактически, конечно, лишь Россия) обязывались не оказывать содействия образованию на Балканах «большого славянского государства». Тем самым Россия обеспечивала себе нейтралитет Австрии при войне с турками.

Итоги этой войны и завершивший её Сан-Стефанский договор стимулировали иной поворот событий, чем то было обусловлено двумя императорами до начала войны: массы южных славян стали всё более оживляться. Недовольство Австрии и вызвало к жизни Берлинский конгресс с последующим пересмотром Сан-Стефанского договора. Сутью политического конфликта была глупость сановного Санкт-Петербурга и лично царя, что плохо сознавали как тогдашние, так и нынешние славянофилы.

За четыре месяца до Берлинского конгресса Тургенев писал в письме из Парижа: «Контрданс наш с Англией только что начался; запутаннейшие фигуры – впереди. Бисмарк, по-видимому, хочет ограничиться ролью «тапёра»: пляшите, мол, голубчики, а мы посмотрим».