Чтение онлайн

В-третьих, актуальной темой обсуждений выступают вопросы соотношения в субнациональной политике формальной и реальной политической институционализации [Гельман, 2000, 2010; Меркель, Круассан, 2003; Чирикова, 2006; Панов, 2008; Туровский, 2011; Reisinger, 2013 и др.]. Возникающая в этой связи проблема также связана с природой и функциям политики, но переносит акцент на вопрос о том, что и каким образом приобретает политическое значение на субнациональном уровне и, следовательно, включается в субнациональную политику. В плане исследований акцент на формальную политическую институционализацию предполагает приоритетное внимание к образованиям, обладающим такой институционализацией, т.е. к территориальным единицам внутригосударственного деления (региональным и субрегиональным) и другим связанным с ними формально институционализированным акторам. Если же исходить из реальной (неформальной) политической институционализации, то в исследования могут включаться любые образования / сообщества, имеющие признаки фактической политической институционализации и действующие на субнациональных уровнях.

Понятно, что в реальной практике исследований авторы могут ориентироваться либо на тот, либо на другой подход, либо использовать их в комбинированном виде в зависимости от поставленных целей и исследовательских задач. На этой почве собственно и развиваются различные направления исследования субнациональной политики. Институциональное направление делает упор на изучение формальной политической институционализации на субнациональных уровнях, неоинституциональное – на проблематику взаимосвязи формальных и неформальных институтов в деятельности акторов, конструктивистское – на зависимость институтов (формальных и неформальных) от интересов и представлений акторов, от их культурного и исторического бэкграунда. Наиболее развитым считается институциональное направление, опирающееся, в том числе, на богатые традиции изучения субнациональной политики как формализованных отношений центра, регионов и субрегиональных образований в рамках федерализма и местного самоуправления. В то же время активно развиваются и другие направления, выходящие за пределы формальной институционализации политики в область неформальных институтов, а также в область генезиса политических институтов и самих политических субъектов 2 .

Таким образом, рассмотрев некоторые характерные темы дискуссий по теоретико-методологическим проблемам в области изучения субнациональной политики, можно указать на определенные сдвиги в этой сфере в направлении применения агентских / акторных подходов. В основном эта вполне характерная и для всей современной политической науки тенденция проявляется в данной области в виде особого внимания к специфике субнациональных акторов, их видам, генезису, констелляциям, многообразным связям с территориальностью, социальной структурой, к характеру и формам институционализации, вертикальным и горизонтальным взаимодействиям, политико-культурному бэкграунду и т.д. [The world of political science… 2012]. Это, впрочем, не означает, что в области субнациональной политики утрачивается интерес к анализу ее структурных условий и их особенностей. Напротив, их изучение также продолжает активно развиваться. И на этом фоне важным и перспективным направлением становится более глубокое исследование области взаимосвязей акторов субнациональной политики и ее специфических структурных условий и оснований.

В поле российских исследований субнациональной политики этот тренд на углубление изучения взаимодействий акторов и структур пока не является определяющим. Данную область характеризует скорее инерционность и традиции разобщенности различных подходов и тематических областей, недостаточная концептуализация, преобладание описательности, ограниченное взаимодействие с зарубежными профильными исследованиями и т.д. [Авдонин, Баранов, Дахин, 2006; Туровский, 2011, 2014; Панов, 2008; Дахин, 2016 и др.]. Кроме того, на сферу этих исследований влияет не только логика развития науки, в данном случае политической науки, и ее субдисицплин, но и экстранаучные факторы и обстоятельства. В их числе, например, усиление тенденций централизации и «вертикализации» российской политики и ужесточение форм политического контроля в целом, что, несомненно, оказывает угнетающее воздействие и на субнациональную политику, и на ее исследования. Но, разумеется, эти обстоятельства не могут «отменить» субнациональную политику как объект анализа, а высказываемые иногда суждения о «смерти» или кризисе таких исследований в России [Ковалев, 2007 и др.], скорее, всё же метафора, призванная обратить внимание на имеющиеся сложности и проблемы.

С учетом этих сложностей развитие исследований субнациональной политики в России, тем не менее, можно охарактеризовать как поступательное. Во многом они по-прежнему осуществляются в русле исследований федерализма и местного самоуправления с использованием институционального подхода 3 . При этом заметное место здесь уделяется рассмотрению многочисленных институциональных реформ в этих сферах, инициируемых и контролируемых центром. Так, тема централизации и редистрибутивной политики федерального центра, в частности – распределения трансфертов и их влияния на степень автономии субнационального уровня, – продолжает привлекать внимание исследователей. В работах Шарафутдиновой и Туровского [Sharafutdinova, Turovsky, 2017], Зубаревич и Сафронова [Зубаревич, Сафронов, 2013], Либмана и Фульда [Libman, Feld, 2013], Стародубцева [Стародубцев, 2014] демонстрируется, каким образом центр удерживает контроль над региональными правительствами за счет создания правил игры, требующих подчинения центральным органам власти. В практическом плане исследования, как правило, ориентированы на поиски оптимизации политики и управления на субнациональных уровнях в качестве элементов общенациональной политической системы. Практическое значение имеет также анализ результативности и качества управления на региональном уровне [Кононенко, 2015; Sharafutdinova, Steinbucks, 2017].

В то же время в российских исследованиях субнациональной политики постепенно растет и число работ, ориентирующихся на неоинституциональные и конструктивистские дискурсы, переносящие акцент на проблематику субнациональных акторов, их формирования, взаимодействия, стратегического и символического поведения, факторов институционализации и т.д. 4 В отличие от институционалистских подходов, связывающих акторов с системой формальных политических институтов, эти подходы нацелены на анализ более разнообразного круга связей, взаимодействия, факторов деятельности субнациональных политических акторов, включая как формальные, так и неформальные институты, рациональное и эмоциональное поведение, структурные, культурные, исторические, территориальные параметры.

Можно также отметить, что в последние годы в исследованиях субнационального измерения всех дискурсов и подходов заметно возрос удельный вес работ, так или иначе сфокусированных на этнонациональной составляющей политики 5 . В этой связи возросло число исследований политики в национальных республиках, в полиэтничных, приграничных регионах, в других территориях с повышенным влиянием этнонациональных факторов и миграционных процессов. В то же время объем исследований по институционализации политики в регионах и субрегионах вне выраженных связей с этичностью стал относительно меньше. Сократился еще недавно столь значительный поток исследований по региональным и местным элитам, меньше стало исследований по политическим партиям и партийной политике на субнациональных уровнях. Можно отметить и относительное сокращение фронта исследований субнациональных избирательных процессов. Возможно, что такое смещение интереса к анализу политизации этничности от исследований других составляющих субнациональной политики отражает определенное снижение влияния последних в условиях усиления централизации и авторитарной унификации российской политики. На этом фоне этничность становится чуть ли не главным фактором политики на субнациональном уровне, во всяком случае, одним из тех, которые должны изучаться в приоритетном порядке [Hale, 2003].

Еще одним растущим сегментом поля исследований субнациональной политики является в последние годы изучение ее социально-психологических, символических, культурных и культурно-исторических аспектов 6 . Частично эта тематика пересекается с политическими исследованиями национальности и этничности, понимаемых преимущественно в культурном и историческом плане, но также образует и более широкую область. Здесь рассматриваются, например, вопросы формирования и политизации территориальных (региональных и местных) и экстерриториальных (сетевых, корпоративных) идентичностей, складывания региональных и местных политических культур и субкультур, проблематика субнациональной символической политики, политики памяти и т.д. Сюда же следует отнести работы о влиянии исторического наследия [Lankina, 2012; Lankina, Libman, Obydenkova, 2016]. Можно также добавить, что к этому полю, как правило, примыкают и попытки изучения политизации конфессиональности на субнациональных уровнях, но пока специализированных работ по этой проблематике относительно немного, хотя тенденция к их росту намечается 7 .

Помимо исторического измерения у региональных различий часто присутствует и сугубо пространственный «географический» аспект. Так, в качестве факторов институционального разнообразия могут рассматриваться трансграничные экономические связи (linkage) или расстояние от федерального центра [Obydenkova, Libman, 2012; Lankina, Libman, Obydenkova, 2016 a; Golosov, Gushchina, Kononenko, 2016]. Отмечается также некоторый рост исследований субнациональной политики, помещаемых в неформальный или слабо институционализированный территориально-географический или геополитический контекст. Имеется в виду привязка исследований этой политики к таким условно выделяемым макрорегионам, как «Юг», «Север», «Урал», «Арктика», «Каспийский регион» и т.д. 8 В какой-то мере это может отражать интерес к особенностям политики в соответствующих федеральных округах, но, с другой стороны, сами эти округа в качестве объектов исследования, за редким исключением, почти не рассматриваются. В исследованиях географические регионы далеко не всегда совпадают с территориями федеральных округов и задаются в виде своего рода контекстной рамки политики, определяющей ее особенности и содержание. Иногда это приобретает сходство с геополитикой или с суждениями в духе географического детерминизма.

Разумеется, все эти сдвиги не означают, что традиционные и классические темы исследований субнационального измерения политики, будь то взаимоотношения уровней власти, конкуренция акторов и политическое участие, в том числе электоральное, на субнациональных уровнях, режимные характеристики и имплементация политики и т.д., уходят на второй план. Все они сохраняют свою значимость, способствуя консолидации и спецификации этой области исследований в российской политической науке.

Важной темой остается изучение электоральных процессов на субнациональном уровне: бум «электоральной географии» в 1990-х годах вылился в относительное затишье второй половины 2000-х, однако реальность «электорального авторитаризма» также стала плодотворным материалом для исследователей. Например, Г. Голосов отмечает, что именно поворот к авторитарным практикам на региональном уровне цементировал общенациональные тенденции к ужесточению контроля за политическим процессами [Golosov 2011; Demchenko, Golosov, 2016]. И. Сайконнен анализирует происхождение различных типов электоральных режимов в российских регионах и обнаруживает, что большинство из них либо принадлежали к категории соревновательных / гегмонистических авторитарных режимов уже в начале 1990-х годов, либо стали таковыми в начале 2000-х годов [Saikonnen, 2016]. Панов и Росс, в свою очередь, демонстрируют, что вопреки авторитарным тенденциям на региональных выборах в электроном цикле 2008–2012 гг. сохранилась значительная вариация субнациональных политических режимов [Panov, Ross, 2013]. Наконец, значительно больше исследователей стали обращать внимание на способы диагностики выборов на субнациональном уровне и оценке уровня их соревновательности [Skovoroda, Lankina, 2017; Moraski, 2017]. По-прежнему представлены, хотя и в значительно меньшем объеме, чем прежде, исследования региональных политических режимов [Титков, 2014; Sharafutdinova, 2015] и формальных институтов, таких как партии и региональные легислатуры [Шириков, 2010; Григорьева, 2012; Hutcheson, 2013; Panov, Ross, 2013; Reuter, Robertson, 2014] или губернаторские полномочия [Golosov, Konstantinova, 2016].

Акторное измерение традиционно представлено анализом поведения региональных политических элит, включая губернаторов и их окружение, бизнес-группы, равно как и действия организаций гражданского общества, политических партий и неорганизованных участников региональных политических процессов. Исследования в данной области показывают, что между центром и региональными элитами возникают серьезные проблемы, связанные с принципал-агентским характером их отношений [Sharafutdinova, 2009, 2015], и что сам центр зачастую предпочитает сохранять автономию местной политической элиты в обмен на ее лояльность и способность приносить голоса на выборах [Elections… 2016]. Ставка на региональные и локальные политические машины – ключевая составляющая поддержания стабильности режима на общенациональном уровне, поэтому отдельное внимание исследователи стали уделять систематическому сбору данных о биографических характеристиках ключевых субнациональных акторов – губернаторов и глав муниципалитетов [Elections, appointments, and human capital, 2014; Семенов, Шевцова, 2016]. Также в фокусе внимания исследователей оказываются городской гражданский активизм и коллективные акторы [Городские движения… 2013; Лобанова, Семенов, 2013; Журавлев, Савельева, Ерпылева, 2014; Туровец, 2014], которые нередко оказываются способными бросить вызов местной власти, особенно в контексте развития новых форм коммуникации и координации действий.