Чтение онлайн

Но вернемся к судьбе нашего исследования. В одночасье всё настолько изменилось, что нам казалось, что вся наша работа пошла «коту под хвост». Выпустив одну-единственную статью, мы отказались от дальнейших публикаций нашего исследования, хотя его уникальность позволяла нам их продолжить. Как рассказал мой старший коллега, математик и кибернетик, президент ассоциации Искусственного интеллекта Дмитрий Александрович Поспелов, он видел в библиотеке Конгресса США рекомендацию, призывавшую ознакомиться с нашей публикацией.

Наступило экономически тяжелое время. Все маломальские накопления в результате чудовищной инфляции превратились в прах. Мизерное меньшинство приближенных к власти делали себе состояния на приватизации, подавляющее же большинство населения прозябало в условиях нищеты. И когда в 1992 году нам поступило предложение провести сходное исследование в Казахстане, мы с радостью согласились. Нашим непосредственным заказчиком была небольшая российская социологическая фирма, которой в свою очередь, заказала исследование казахстанская социологическая фирма. Как нам потом рассказывали в Казахстане (о достоверности судить не могу), местные чиновники, подписывая смету на исследование, добавляли нули в общую сумму в свою пользу. Мы же на этом исследовании заработали только на очень нужный для нашей работы компьютер. Но мотивировал к работе сам интерес к Казахстану, в котором я любил бывать и имел много друзей.

Так или иначе, совместно с сотрудником лаборатории И. В. Шевчуком мы вылетели в Алма-Ату для проведения исследования, проведенного по той же схеме, что и в России. Опять мне пришлось просматривать документы и программы казахстанских политических партий, выступлений лидеров и т. п. для отбора высказываний для опросника (благо, большинство текстов были на русском языке.) На тот момент в Казахстане было 10 ведущих партий и практически все они находились в столице. Помимо опроса руководства политических партий, было проведено интервьюирование рядовых граждан различной национальности. Полученные протоколы были сгруппированы по национальному признаку: казахи, русские, представители иных национальностей (уйгуры, корейцы, немцы и пр.), что позволило выявить этнические различия в отношении к политическим партиям. Построив семантическое пространство политических партий Казахстана, мы также проецировали (в форме координатных точек в семантическом пространстве) политические позиции населения раздельно для указанных выше трех национальных групп. Таким образом, мы получили электоральные облака вокруг политических партий применительно к каждой из выделенных национальных групп. Построенные семантические пространства политических партий Казахстана с электоральными облаками (позиций населения) дают визуальную картину позиций партий и их поддержку различными национальными группами населения.

Проведенные исследования позволили выделить четыре базовых фактора семантического пространства, первый из которых был задан оппозицией «Борьба за национальное казахское государство (Казахстан для казахов) <-> Борьба за интеграцию с Россией (Казахстан для всех жителей Казахстана)». На одном полюсе первого фактора оказались такие казахские партии, как Алаш, Азат, Желтоксан, и на другом полюсе находились русскоязычные Рабочее движение, Социал-Демократы, Зеленые, Единство.

Второй фактор был определён отношением к социалистическим ценностям. И здесь позиции партий уже не определялись по национальному признаку, а зависели от представлений о желаемом будущем. На основе предпочтений населения мы построили гистограммы выбора различных путей развития для Казахстана. Наиболее предпочтительным оказался социал-демократичный путь Швеции, далее следовали модели развития Южной Кореи, Турции, Китая, России. Исламский фундаментализм (на тот момент времени) Ирана или тоталитарно-авторитарная модель Северной Кореи однозначно отвергались.

Третий фактор был связан уже с экономическими позициями партий и был задан противопоставлением: «Ориентация на плановую экономику с элементами социальной защиты населения <-> Ориентация на рыночную экономику». И, наконец, четвёртый фактор задавал различие партий в «Социальной политике относительно прав человека». Разработанная нами техника анализа электоральной мощности партий позволяет определить потенциальную перспективу политического веса каждой партии. Так, например, партия Зелёных, хотя в дальнейшем и не стала одной из ведущих, тем не менее имела на тот момент хорошую потенциальную перспективу, что показывала высокая электоральная плотность оценок вокруг этой партии в семантическом пространстве. То есть большое количество населения имело сходные с партией Зеленых политические установки (координатные точки позиции населения плотно окружали координаты партии). Мы говорим о потенциальной перспективе, потому что избиратели могли и не подозревать о своей близости к идеологии этой партии или даже не знать о её существовании.

В общем, наше казахстанское исследование, помимо реализации задачи построения семантического пространства политических партий, обогатило наш инструментарий разработкой метода оценки электоральной мощности (или электорального веса) политических партий.

Следующим нашим исследованием в области политической психологии было в 1993 году повторное построение семантического пространства политических партий России. Исследование проводилось в течение лета 1993 года непосредственно перед октябрьскими событиями (политического кризиса, и разгона парламента, и расстрела Белого дома из танков). Проводилось исследование по той же схеме, что и в 1991 году, но большинство суждений, вошедших в опросник, было заменено на новые, более актуальные наличной политической ситуации. Соответственно, в опросный лист вошли суждения по вопросам Конституции и государственного устройства, по проблемам внешней политики и отношению к реформе вооруженных сил, к правовым аспектам экономики и частной собственности, к вопросам национальной политики и межнациональных отношений, проблемам языка, культуры, религии, а также пункты Всероссийского референдума апреля 1993 г. о доверии президенту и о поддержке политики реформ. Участниками опроса в нашем исследовании были 1059 человек, члены 67 политических объединений. Первым по мощности выделенным фактором оказался фактор «Сторонники реформы <-> Противники реформы»; вторым фактором, как и в нашем исследовании 1991 года, оказался фактор «Сторонники коммунистической идеологии <-> Противники коммунистической идеологии». Третий фактор касался отношения к религии, которая стала при Ельцине претендовать на роль государственной идеологии. Четвертый, специфичный для наличной политической ситуации, был фактор отношения к курсу президента Ельцина и непосредственно его личности. Пятый фактор касался распределения политической власти между центральным правительством и регионами. Слабый шестой фактор связан с активностью экологического движения и задаёт противопоставление «Приоритет экономического развития <-> Приоритет экологической безопасности». Исследование продемонстрировало увеличение числа независимых факторов политической жизни, что говорит об увеличении когнитивной сложности общественного сознания на тот момент, по сравнению с исследованием 1991 года. Было бы интересно проверить когнитивную сложность менталитета российского общества на день сегодняшний. Но проведение такого объёмного исследования на чистом энтузиазме самих исследователей (ставших значительно старше по сравнению с началом девяностых) представляется нереальным. Резерв энтузиазма небезграничен.

На этом материале можно закончить собственно введение в настоящую книгу и перейти к более систематическому изложению глав, из которых она состоит. Это статьи, опубликованные авторами за прошлые годы в различных научных журналах. История буквально дышит нам в затылок, и представляемая на суд читателя книга является не только научным исследованием, но и своеобразным дневником попыток найти адекватные методы осознания и рефлексии событий, в круговорот которых включены и сами наблюдатели. Стоит отметить, что наши исследования проводились в различные годы нашей новейшей российской истории, и полученные результаты адекватно отражают специфику тех лет, которая могла значительно измениться в последующем. Кроме этого, книга содержит и новые главы, которые еще нигде не были опубликованы.

Келли Дж. Теория личности. Психология личностных конструктов. СПб.: Речь, 2000.

Муканов М. М. «Жуйе» как логика архаического рассудка //Исследование интеллектуальной деятельности в историко-этническом аспекте. Алма-Ата: Изд-во. Казахского педагогического института им. Абая, 1978.

Назаретян А. П. Психология стихийного массового поведения. М.: Академия, 2005. Радзиховский Л. А. Боязнь демократии //Социологические исследования. Социс. № 3, 1989. С. 75–88.

Сатаров Г. А. Россия в поисках идеи. М.: Известия, 1997.

Шестопал Е. Б. Очерки политической психологии. М.: ИНИОН: Ин-т молодежи, 1990.

Юрьев А. И. Введение в политическую психологию. СПб: Изд-во СПбГУ, 1992. Толерантность как фактор противодействия ксенофобии: управление рисками ксенофобии в обществе риска. Коллективная монография. М.: Изд-во Федеральный институт развития образования, 2011.

Osgood Ch. Semantic Differential Technique in the Comparative Study of Cultures // American Anthropology. 1964. Vol. 66. P 171–200.

Osgood Ch., Suci C.J., Tannenbaum P.H. The Measurement of Meaning. Urbana: University of Illinois Press, 1957.

В статье рассматриваются возможности использования психосемантических методов в политической психологии. Одним из таких методов является реконструкция категориальных структур, через призму которых человек воспринимает мир и происходящие в мире события. Психосемантический подход связан с построением многомерных семантических пространств, выступающих операциональной моделью категориальных структур сознания и бессознательного человека. Он эффективен при исследовании восприятия политических и социокультурных проблем, позволяя выявлять глубинные установки и стереотипы, которые плохо отрефлексированы или скрываются по причине социальной нежелательности, а потому с трудом поддаются диагностике. Приводятся примеры использования подхода для изучения психосемантического сознания.