Чтение онлайн

Для такого видения событий были все основания. 1 апреля премьер-министр Великобритании У. Черчилль писал президенту США Ф.Д. Рузвельту: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создаться ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германию как можно дальше на восток, и в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять» [853] . У. Черчилль, следуя вековой традиции Англии, не допускавшей возвеличивания какой-либо державы на Европейском континенте, уже думал над тем, как подорвать мощь Советского Союза, становившегося в результате победы над фашистской Германией первой державой в Европе, и второй в мире, и готовил для этого почву. В описываемые дни командующий британскими вооруженными силами в Европе фельдмаршал Монтгомери получил секретную директиву от Черчилля: «Тщательно собирать германское оружие и боевую технику и складывать ее, чтобы легко можно было снова раздать это вооружение германским частям, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось». [854]

Еще идут тяжелые бои на берлинском направлении, а Черчилль записывает в своем дневнике программу дальнейших действий английского правительства на будущее: «Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира» и намечает меры по ее сдерживанию. Необходимо, пишет он, «немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения», причем, «этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток». Влияние Британии и США, по мнению английского премьера, должны были обеспечить: взятие Берлина именно англо-американской армией, к чему следовало стремиться как к главной цели на заключительном этапе войны; освобождение Чехословакии американцами и вступление их войск в Прагу; управление Австрией западными державами, по крайней мере, на равной основе с Советским Союзом [855] . А буквально в день победы, пробираясь сквозь толпы ликующих лондонцев, Черчилль, по его собственному признанию, был обуреваем одним чувством — опасением за будущее: «В моих глазах советская угроза уже заменила собой нацистского врага». [856]

Рурская группировка немцев 14 апреля была разрезана армиями союзников на две части и командующий окруженными войсками генерал-фельдмаршал Модель отдал приказ прекратить сопротивление, но вмешавшиеся в этот процесс карательные силы гестапо, по распоряжению Гиммлера, этот приказ отменили, а Моделя заставили, как и фельдмаршала Роммеля, покончить жизнь самоубийством. Западный фронт перестал существовать, но главные его силы были брошены на помощь Берлину.

Завершив уничтожение окруженной в Руре немецкой группировки, англо-американские войска основными силами продолжали наступление на восток и 11 апреля их передовые части вышли к Эльбе в районе Магдебурга, от которого до Берлина оставалось около 120 км. И У. Черчилль опять настойчиво просит президента США Ф. Рузвельта взять столицу Германии раньше русских. Эти пожелания не соответствовали возможностям англо-американских войск, о которых генерал Д. Эйзенхауэр доносил в Вашингтон: «…было бы глупо предпринимать немедленные действия против Берлина… Хотя верно то, что мы захватили небольшой плацдарм за Эльбой, однако следует помнить, что на эту реку вышли только передовые части; основные же силы находятся далеко позади». [857]

Безупречная советская разведка, доискивающаяся до самых глубоких правительственных тайн западных стран, своевременно сообщила Сталину о тайных переговорах представителей нацистского режима с дипломатами и разведчиками США и Англии в Берне, способных взорвать согласие союзников на завершающем этапе разгрома Германии. 3 апреля глава советского государства, разуверившись в искренности англичан, утверждавших, что такие переговоры не ведутся, обратился с посланием к Рузвельту, в котором писал: «Мне непонятно… молчание англичан, которые предоставили Вам переписку по этому неприятному вопросу, а сами продолжают молчать, хотя известно, что инициатива во всей этой истории с переговорами в Берне принадлежит англичанам». Ставя так резко вопрос, Сталин давал понять, что, нарушая союзнические обязательства в Европе и идя на контакты с представителями Гитлера, Соединенные Штаты ставили под угрозу выполнение союзнических обязательств, взятых СССР в Ялте об участии в военных действиях против Японии. Ведь этого Рузвельт добивался от СССР с конца 1941 года.

Сталин достиг своей цели. США прервали переговоры с представителями немецкого военного командования, а 13 апреля в своем ответном послании Рузвельт благодарил Сталина за «искреннее пояснение советской точки зрения в отношении бернского инцидента, который, как сейчас представляется, поблек и отошел в прошлое, не принеся какой-либо пользы». Одновременно Рузвельт выражал надежду на то, что в будущем «не должно быть взаимного недоверия, и незначительные недоразумения такого характера не должны возникать». Он выражал уверенность, что «когда наши армии установят контакт в Германии и объединятся в полностью координированном наступлении, нацистские армии распадутся». [858]

В тот же день в Москву пришла весть о кончине Рузвельта, погрузившая Сталина в глубокие раздумья относительно путей и способов окончания войны, и выстраивания политики с новым президентом США, которым должен был стать Г. Трумэн, о котором уже были хорошо информированы в советском правительстве, и с кем не связывали надежд на продолжение плодотворного сотрудничества и согласия. Сразу после вступления в должность президента США Трумэн издал распоряжение, что все документы, подписанные Рузвельтом, не подлежат исполнению. 23 апреля новый президент США проводит большое совещание в Белом Доме, итоги которого он завершает такими выводами: «Хватит, мы не заинтересованы больше в союзе с русскими, а стало быть, можем и не выполнять договоренностей с ними. Проблему Японии решим и без помощи русских». Он задался целью «сделать Ялтинские соглашения не существующими». Ему вторил исполняющий обязанности государственного секретаря США Дж. Грю, представивший президенту США 19 мая 1945 года меморандум, в котором заявлял, что война с Советским Союзом неизбежна. «Надо, — писал он, — чтобы американская политика по отношению к Советской России немедленно ужесточилась по всем линиям. Гораздо лучше и надежнее иметь столкновение прежде, чем Россия сможет провести восстановительные работы и развить свой огромный потенциал военной, экономической и территориальной мощи». [859]

Трумэн был близок к тому, чтобы немедленно и официально объявить о разрыве всякого сотрудничества с Советским Союзом, но против этого решительно восстали военные, за исключением генерала Патона, командовавшего американскими бронетанковыми войсками в Европе. Они были крайне заинтересованы во вступлении Советского Союза в войну с Японией. Их аргументы Трумэну: если СССР не выступит на стороне США, то японцы перебросят на острова миллионную Квантунскую армию и будут сражаться с таким же фанатизмом, как это они делали при защите Окинавы. Комитет начальников штабов предупредил президента, что без помощи русской армии в войне с японцами армия США может потерять от одного до двух миллионов американских солдат. К тому же США на тот период еще не испытали атомной бомбы, и у них не было достаточных военных и морских сил, чтобы быстро завершить войну с Японией. Да и общественное мнение в самой Америке не поняло бы такого предательства. Граждане США тогда в основном сочувствовали Советскому Союзу, вынесшему на своих плечах основную тяжесть в войне с фашистской Германией. В итоге, по свидетельству очевидцев, Трумэн немного поломался, но вынужден был согласиться с доводами военных, завершив обсуждаемую проблему словами: «Хорошо, раз вы считаете, что русские должны помочь нам в войне с Японией — пусть помогают, но мы с ними на этом кончаем дружбу».

В Берлине весть о смерти Рузвельта вызвала ликование, а в логове нацистской верхушки породила угаснувшие надежды на спасение. Гитлер буквально метался по бункеру и каждому входившему приближенному возбужденно сообщал: «Я всегда говорил, что скоро совершится восьмое чудо, и мое предсказание наконец-то сбылось. Ну и кто оказался прав? Война еще далеко не проиграна… Скончался Рузвельт» [860] . Все опять вспомнили чудодейственное спасение своего кумира — Фридриха Великого — в Семилетней войне, когда вслед за смертью царицы Елизаветы русская армия, после большой победы при Кунерсдорфе и овладения Берлином, поспешно отступила в пределы России, а вступивший на престол Петр III, будучи ярым поклонником Фридриха II, прекратил войну и возвратил Пруссии завоеванные русской армией территории без всякой компенсации. В бункере рейхсканцелярии строили планы, кого и с какими полномочиями отправить как представителя Гитлера для переговоров о возможном прекращении войны на Западном фронте.

У гитлеровской верхушки вновь возникла уверенность в возможности внесения разлада в стан союзников. В первые дни после смерти американского президента такие поползновения были обозначены довольно четко, что могло вызвать резкую смену политических ориентиров в Вашингтоне и Лондоне. Талантливый Ф. Рузвельт не видел опасности в распространении социализма и коммунизма в развитых демократических странах, какими являлись США и Великобритания, и справедливо полагал, что смена политического строя в любой стране зависит не от вмешательства других государств и порождаемых ими идей, а от правящего класса страны, разложение и упадок которого всегда ведет к потрясениям и революциям.

Смерть Рузвельта и объявление Г.Трумэна президентом США вдохновила У. Черчилля на возможность изменить послевоенное европейское мироустройство, начертаное умершим президентом и Сталиным, и попробовать переписать итоги войны, отодвинув Советский Союз на задворки европейской политики, отобрав у него лавры победителя. Не таким уж далеким был опыт лишения России лавров победителя наполеоновской Франции, после блестяще проведенной политической акции по дезавуированию итогов войны, проведенное правительствами Англии и Австрии на Венском конгрессе, где они были признаны европейским сообществом главными архитекторами победы над Наполеоном.

Зная Трумэна и стоящие за ним в американском обществе реакционные силы, У. Черчилль рассчитывал на понимание со стороны правительства США его политических взглядов на послевоенное переустройство Европы, где главным врагом для «передовых демократических стран» становился Советский Союз. Определившись с направлением послевоенной политики, Черчилль в середине апреля поставил задачу объединенному штабу планирования военного кабинета разработать план военной операции по разгрому советских вооруженных сил, и был намечен срок ее начала — 1 июля 1945 года [861] . Общеполитической целью планируемой операции было «навязать русским волю Соединенных Штатов и Британской империи». Военная кампания должна была первоначально носить сухопутный характер, и разворачиваться в Северо-Восточной Европе и наилучшим стратегическим направлением рассматривалась территория к северу от линии Цвиккау — Хемниц — Дрезден — Герлиц. При этом предполагалось, что остальная часть фронта будет находиться в обороне. В операции предполагалось задействовать 47 английских и американских дивизий. Также рассматривалась возможность участия в операции 10 2 немецких дивизий, дополнительно оснащенных американским вооружением. Допускалось участие в войне против Советского Союза Польши, в случае переноса боевых действий на ее территорию. При этом премьер-министр Великобритании дал военным следующие исходные установки: