Чтение онлайн

Ресторатор вышел, они остались вдвоем.

— Мне надо будет задать вам несколько вопросов, — начал Гуров. — Меня будут интересовать самые разные вещи — и то, как прошел вчерашний вечер, и обстоятельства вашей жизни в Москве. Некоторые вопросы могут вам показаться неприятными. Но я должен знать все. Только так я могу начать расследование.

— Да, я понимаю, — кивнула Ксения. — Спрашивайте обо всем. Страшнее смерти папы все равно ничего нет. Какие еще неприятные вопросы могут быть?

— Скажите, у вашего отца были враги? Ему кто-нибудь угрожал?

— Враги… — девушка задумалась. — Конкуренты у него точно были. И есть. Наша компания занимает третье место среди российских перевозчиков, но в последние годы она быстро набирает вес, к нам обращается все больше новых клиентов. Это многим не нравится. Папа говорил, что ему несколько раз предлагали продать бизнес, сулили хорошие отступные. Он отказался. Тогда ему стали угрожать, и после этого он нанял телохранителя. Он и сейчас здесь, его зовут Павел. Но кто ему угрожал… об этом отец не говорил. Впрочем, вы лучше спросите об этом Павла. Может, он знает.

— Ваш знакомый Олег Абуладзе мне сказал, что ваш отец встретил здесь, в поселке, какого-то знакомого — вроде бывшего коллегу. Вы не знаете, о ком идет речь?

— Нет, папа мне ничего об этом не говорил, — покачала головой девушка.

— А он не говорил о том, что встретил здесь кого-то из своих конкурентов?

— Нет, этого он точно не говорил. Если бы такая встреча состоялась, думаю, я бы знала.

— Почему вы так уверенно говорите? Отец с вами много беседовал о делах компании?

— Да, в последний год папа часто говорил со мной о работе, — подтвердила Ксения.

— И вам это было интересно?

— Не скажу, чтобы меня интересовал бизнес. Но ведь это папина фирма, правда? Ему это важно. Всей нашей семье это важно. Поэтому я старалась вникнуть во все.

— Скажите, а вы знали о том, что ваш отец хотел изменить завещание в вашу пользу?

— Да, у нас был такой разговор, — кивнула девушка. — Примерно полгода назад. Папа сказал, что я сильно изменилась… И что он хотел бы, чтобы я больше знала о делах фирмы.

— И после этого он стал с вами чаще беседовать на эти темы?

— Да, мы стали чаще об этом говорить.

— А вашей матери он что, перестал доверять?

— Ну, мне трудно об этом судить… — произнесла Ксения, глядя куда-то в сторону.

— У меня сложилось впечатление, что ваши отец и мать в последнее время были не особенно близки. Это так?

— Да, это верно. Папа… когда-то он очень сильно любил маму. В моем детстве, я помню, они всегда были вместе, много разговаривали. Потом все стало меняться. В последние годы они почти не общались.

— А почему? Отец вам не рассказывал? Ведь, как я понял, у вас с ним было полное взаимопонимание?

— Да, мы с папой говорили обо всем. Он был такой человек… Лучше самой хорошей подруги. Я могла ему все доверить. А что касается мамы… Ну, как вам сказать… Да, папа говорил об этом. Хотя бы для того, чтобы объяснить… некоторые вещи. Как я поняла, у папы были претензии к маме. Они познакомились, когда папа только начинал строить свой бизнес. То есть он был человеком среднего достатка. И потом, когда к нему пришло большое богатство, он не изменил своих вкусов и привычек. У него и круг знакомств остался прежним. Он был равнодушен к одежде, к еде. Не хотел часто менять машины, не любил говорить об этом. А маме это не нравилось. Она рассталась со всеми своими подругами по институту, по прежней работе. И не хотела общаться со знакомыми папы. Называла их «голытьбой», «людьми не нашего круга», «совками». Она даже дядю Олега, хотя он тоже человек состоятельный, считает неподходящим знакомым.

— То есть ваша мать упрекала отца за то, что он не хочет жить по средствам?

— Да, она хотела жить в роскоши. И хочет. Вращаться в высшем свете. Она настаивала на том, чтобы мы купили усадьбу на Рублевке или в другом престижном месте. А папа не хотел что-то менять. Его устраивала наша квартира в Москве. Надо признать, мама его сильно этим изводила.

— У вашего отца была другая женщина?

Гуров заметил, как сверкнули глаза девушки. Видно было, что она собирается ответить что-то резкое. Но потом она сдержалась и, глядя в сторону, сказала:

— Возможно. Но я об этом не знаю. И знать не желаю!

— Пусть, — согласился Гуров. И, резко меняя тему разговора, сказал: — Теперь давайте поговорим о вчерашнем вечере. Абуладзе говорил мне, что вчера, за несколько часов до выхода на трассу, ваш отец полдничал. Что-то ел, пил кофе. Вы при этом не присутствовали?

— Почему же, присутствовала, — отвечала девушка.

— Где проходил полдник?

— Внизу, в гостиной.

— Кто еще присутствовал, кроме вас и вашего отца?

— Да все. Дядя Олег, мама, Настя… Да, еще этот… Молчанов. Он чуть позже подошел.

— Что ел ваш отец?

— Сейчас вспомню…

Девушка чуть опустила голову, стараясь сосредоточиться.

— Значит, так. Папа вначале ел креветки… потом тропический салат… выпил сок… А в конце выпил чашку кофе и съел немного шоколада.

— Кофе у вас откуда — из кофеварки?

— Нет, папа кофеварку не признает. Не признавал… Только натуральный кофе, сваренный на огне, в турке. Он сам любил варить.

— А кто варил кофе вчера? Он сам?

— Нет, вчера я варила.

— Только ему?

— Нет, почему только ему? Еще себе и дяде Олегу. Как раз получилась полная средняя турка. Мама кофе не пьет, Настя тоже отказалась, а Молчанова вначале не было, когда я варила, — ну, я говорила. Он, правда, потом вроде как обиделся, что на него не сварили…

— А где вы варили — на кухне?

— Да, конечно.

— Значит, вы сварили полную турку и принесли ее в гостиную? И уже там разлили по чашкам?

— Ну да. Я накрыла поднос с тремя чашками, поставила на него турку и все это принесла в гостиную. И уже там разлила.

— Ваш отец пил из какой-то особой чашки?

— Нет, какая особая? У всех были одинаковые.

— Значит, если я правильно вас понял, в гостиной, когда вы разливали кофе, были пять человек? Молчанов подошел позже?

— Нет, не так, — покачала головой девушка. — Он вошел почти одновременно со мной. Еще сказал, я помню: «О, да вы кофе пьете! А мне чашечка найдется?» И шагнул к подносу, чтобы взять чашку. Тут оказалось, что я сварила только для троих. И он, как мне показалось, обиделся.