Чтение онлайн

После Кирилла слово взял государственный адвокат, бесплатно предоставленный подсудимому. Немолодая женщина говорила плохо, произносила просто дежурные слова, которые не имели веса и большого смысла. Она говорила о хорошей характеристике, о том, что Марецкий молодой ученый, что действовал он в состоянии аффекта, возбужденный трагедией девушки.

Гуров не выдержал и попросил слова. Судья, знавший его уже не один год, удивился, но разрешил.

– Ваша честь, я благодарен за возможность сказать здесь несколько слов. Я хочу, чтобы и суд, и обвинение поняли, что дело гораздо в большем, нежели просто горе, подвигнувшее Марецкого к преступлению. В юности он выдержал большое горе – гибель родителей и почти сразу после этого – гибель любимой девушки. Прошу понять, что были конкретные виновники гибели близких ему людей, а не случай, не трагическое стечение обстоятельств. Но он выдержал. И, чтобы не натворить бед, добровольно ушел в армию. Он хорошо служил, побывал в горячих точках, закалился, но, извините меня, научился там решать все с помощью оружия. Но здесь, увы, другой мир. А он, вернувшись, снова столкнулся с миром подонков, и снова горе с его любимой девушкой. Поймите, что силы любого человека не безграничны. Даже силы такого закаленного, как Марецкий. Вы скажете, что нельзя снисходительно относиться к этому, что любой будет искать оправдания совершенному преступлению. Конечно, не каждый достоин сострадания и понимания, но здесь не было личной корысти, вот и все! Он просто мстил по законам чести, он защищал честь женщины от людей, которые должны сидеть в колонии. Я прошу суд помнить о слове «честь» при вынесении приговора.

Лев закончил и сел, думая, что не сказал и десятой доли того, что хотелось бы и что следовало бы. Он понимал, что юридически Марецкий все равно преступник и его все равно осудят, но хотел озвучить свою позицию, ему это было необходимо. Он как будто оправдывался перед самим собой.

И тут случилось чудо. Или нет, случилось не чудо, а правосудие. Суд учел особые обстоятельства гибели Кальмара и его личность, и то, что Марецкий так никого и не убил, лишь нанес телесные повреждения различной степени тяжести. Суд учел, что намерения, это все же намерения, а не содеянное. Зал притих в ожидании приговора. Судья приговорил Кирилла к пяти годам колонии-поселения. А потом случилось еще одно, теперь уже чудо, по мнению, наверное, самого Марецкого.

Когда осужденного уводили, из зала судебного заседания вдруг раздался девичий крик:

– Кирилл, я буду с тобой! Я дождусь тебя и не оставлю тебя! Ты бился за меня, а я буду биться за тебя. Я приеду к тебе, как только разрешат, и всегда буду с тобой!

Гуров не сводил взгляда с лица обернувшегося Кирилла. Даже конвойные не стали торопить его и тоже остановились. По мужественному лицу Марецкого пробежала волной судорога, а потом в его глазах блеснули слезы. Он улыбнулся одними краешками губ и кивнул.

В просторной, роскошно обставленной комнате, затененной тяжелыми портьерами, беседовали два человека. Один, очень грузный, с темными волосами и азиатскими чертами лица, сидел, вальяжно развалившись в необъятном кресле, и курил сигару. Другой, худощавый высокий блондин, нервно ходил из стороны в сторону, как цапля переставляя голенастые ноги.

– Лучше верни, Артур, – взволнованно говорил он. – Этот Развалов – такая… С ним лучше не связываться. Так подставит – не оберешься потом. И не икнет даже.

– Как я верну, Владик? – выпуская облако дыма, отвечал темноволосый толстяк. – Сам знаешь, все давно уже за границей.

– Ну, еще не все, – выразительно взглянул на него блондин.

– Ну, не все, так половина, – досадливо сморщился толстяк. – Испанцы уже заплатили, с немцами договоренность железная, не сегодня завтра деньги переведут. Как, по-твоему, я все это в обратную отыграю? Никак.

– Ой, не знаю, – сокрушенно вздохнул блондин. – Не знаю, не знаю, не знаю. Мое дело предупредить, Артур. А ты уж решай. Только если ты меня спросишь, я тебе сразу скажу, с этим жуком связываться – себе дороже. Послушай, – вдруг оживился он, будто осененный удачной идеей. – А может, поговорить с ним? Дать раскладку, объяснить ситуацию. Деньгами отдать, в конце концов. Что осталось, вернешь ему, а остальное…

– Думаешь, он возьмет деньгами? – с сомнением покачал головой толстяк.

– Ну, поговорим. Объясним. Какие-никакие, мозги-то у него есть. С таким-то текущим счетом. Поймет. Я вон Мишеньку позову, он кого хочешь уболтает, – усмехнулся блондин.

– Вот еще только Мишеньки здесь не хватало, – презрительно скривился толстяк. – Нет, Владик, переговорами тут не решишь. Он, похоже, обиделся, в позу встал. Ты слышал, он ведь чего-то там угрожать даже пытался? Мне! Нет, Владик, здесь придется решать по-другому.

– Как по-другому? – В голосе блондина прозвучали тревожные нотки.

– Как-нибудь… по-другому.

– Эх, Иваныч, сколько все-таки несправедливости в мире!

Стас Крячко, только что плотно пообедавший в соседнем ресторане, лениво потянулся и, подперев рукой щеку, грустно уставился в экран монитора.

– Почему именно я? А? Почему? Почему не подсунуть это паршивое дельце, например, тебе? Ты у нас опытный, бывалый, любого самого глухого «глухаря» раскалываешь на раз. Вот и брал бы это ограбление. Расследовал бы. Успешно. Так нет! Нужно всучить Стасу. Он крайний. А, Иваныч? Чего молчишь? Неужели тебя не возмущает такая вопиющая дискриминация в отношении меня?

– В бессмысленных словопрениях участвовать не желаю, – отрезал Гуров. – Ты налопался от пуза, теперь тебе, вместо того чтобы делом заниматься, поговорить хочется. А я, между прочим, не обедал еще. Так что отстань! Голодный пролетарий объевшемуся буржуину не товарищ.

– Так пообедай! Пообедай уже и искорени в себе озлобленность. Я ведь тебя звал. Чего не пошел?

– Некогда. Хочу добить все эти бумажки да сдать наконец дело. Все уж закончил, только формальности остались. Не хочу, чтобы висело. И так почти три месяца возился. Одних протоколов пол-сейфа. Хоть библиотеку открывай.

– Ага! Так у тебя, значит, очередное раскрытие нарисовалось? А я-то думаю, чего это он стахановца из себя корчит? Не ест, не пьет, все бумажки пишет. А оно вон что. Хм! Так тогда тем более нужно было это ограбление именно тебе назначить. Бессовестный этот Орлов, вот что я тебе скажу. Несправедливый. У меня и без того сто дел в работе, так он мне еще сто первое решил подвалить. А другим некоторым, которые уже все дела позакрывали, им – ничего. Отдыхайте, товарищ полковник, празднуйте.

– Ну да. У меня ведь, кроме этого дела, других-то нет. Это только ты у нас по сто дел зараз ведешь. Один на все Управление. Остальные – так, покурить заходят.

– Черствый ты, Иваныч, вот что я тебе скажу. Никакого сочувствия от тебя не дождешься. Человек перед тобой, можно сказать, душу раскрыл, а ты…

– У тебя когда в следующий раз словесное недержание случится, ты заранее предупреди, я пойду погуляю. А то мало того, что со всяким вздором на уши приседают, так еще и в черствые попадешь. Нежданно-негаданно.

В этот момент открылась дверь, и в кабинет заглянул генерал Орлов.

– О, Лева! Ты здесь? Отлично! Зайди ко мне, разговор есть.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – недовольно пробубнил Гуров вслед начальству, которое исчезло так же молниеносно, как и появилось.

– Ага! – злорадно улыбаясь, потер руки Стас. – Не иначе, он и тебе сюрпризец приготовил. Вот помяни мое слово – не пустым вернешься с аудиенции. Сто против одного ставлю, что новый «глухарь» у Пети в загашнике припрятан. Специально для тебя. Так что не одному мне фортуна улыбнулась. Все-таки есть в мире справедливость!