Чтение онлайн

Оказавшись на холме, полковник не ответил на приветствие конвойного, стоявшего по стойке смирно под дождем, с натянутым на лоб красным беретом и слегка порозовевшими тем вечером щеками — и вправду, ведь работы не было. Полковник не чувствовал ни капли на лице, ни вязкую прозрачную грязь под ногами. Он так устал, что едва заметил, как добрался до офицерского дома, пересек коридор и вошел в пустую комнату, в этот аквариум из радужного бензина. И впервые за гады, за сотни ночей, лет и зим полковник растянулся на железной кровати, на тонком матрасе и наконец закрыл глаза.

Настал тот момент

вперед

подойдите

подойдите все

вы все нужны здесь, чтобы

забрать меня

конечно, я согласная жертва

но мы не знаем, что может

произойти

рефлекторно

инстинктивно

из желания выжить на грани

я верил, что не боюсь смерти

что слишком много ее сеял, что она стала

привычкой

спутницей

подругой

союзницей

но вы сами признаете, что это не

то же самое

смотря с какого

угла

посмотреть

дарить смерть и принимать

это не совсем одно и

тоже

поторопитесь, поторопитесь, бегите

скорее

пока я не взбунтовался

пока не подпрыгнул

не помчался дарить смерть

вместо того чтобы принять

из ваших рук

я человек без снов, но

ничто не препятствует

страху

я даже не знаю, буду ли

сожалеть

об этом мире

об этой жизни

ведь, по сути, не о чем сожалеть

я не прожил жизнь, полную

красоты

служил ли я вообще высшей цели

как они говорят

напишут ли мое имя на памятнике

в мраморе

или на блестящей плите, или в повести

лучше не рассказывать мою историю

детям

Похоже, дождь утихает сегодня утром, думает конвойный. Струи словно стали легче, тоньше. Не такие вязкие, полагает он. Давно пора, и красный берет, покрытый каплями, вздрагивает.

Уже какое-то время он ждет полковника и не осмеливается сесть в джип, укрыться от непогоды, ситуация ему кажется неуставной — хотя в последние дни конвойному чудится, будто весь мир наплевал на уставы. Поговаривают, генерал забаррикадировался в собственном кабинете и сидит под черным зонтом. За широкой дверью что-то плещется и источает запах водорослей и моря. Похоже, ревностный подчиненный взял на себя командование Отвоеванием и теперь слишком занят, чтобы выстраивать всех по стойке смирно и проводить еженедельный смотр войск. Кроме того, конвойный не заметил никаких продвижений в Отвоевании, а Город затих. Да и где вообще этот ревностный подчиненный, который теперь командует (может, его теперь нужно иначе величать, раз нынче он начальство)? Конвойный не встречал его в последнее время, разве что однажды вечером на пороге Дворца. Тот требовал у дневального шахматную доску.

Конвойного охватило тревожное чувство, будто вера и священный огонь, горевшие в сердцах солдат и офицеров ранее, угасли. Только уверенные воодушевленные посланники, которых ревностный подчиненный отправляет обратно в Столицу, высказываясь от имени генерала, еще толкуют о Победе. А там, далеко-далеко, в уютных кабинетах Столицы, воинственный и мужественный гонец передает заверения начальству, подтверждая, будто они соответствуют его собственным наблюдениям на месте.

С тех пор как грохот орудий умолк, конвойный спит лучше. Отныне лишь шум дождя его баюкает. Он не понимает, что многие в казармах завидуют его, казалось бы, естественной способности. Правда, иногда по ночам он подскакивает в постели, не осознавая, что это тяжесть завистливых взглядов окружающих — всех тех, кто не может уснуть, — с треском ворвалась в его грезы.

Конвойный снова вздрогнул, стряхнул с красного берета капли и нетерпеливо вздохнул. Он постоял еще пару минут у джипа, взобравшегося на холм, откуда открывается вид на весь Город (который до сих пор не отвоеван, мимолетно замечает конвойный и тут же, удивившись этой пораженческой и подозрительной мысли, прогоняет ее прочь). С любопытством и беспокойством он заметил, что в последнее время подобные идеи множатся и все попытки избавиться от них тщетны (если быть до конца честным, то конвойный должен признаться: он отгоняет их с гораздо меньшим рвением, чем раньше). Иногда ему кажется, что неуставные размышления можно прочесть на его лице или во взгляде. Однако он не осознает, что все вокруг превратились в серые силуэты, всматривающиеся исключительно в тени.

Конвойный ждет еще немного у джипа и не выдерживает. В офицерском доме без мрамора и колонн все замерло и погрузилось в тишину — лишь легкий, слабеющий дождь стучится в стекла. Дверь в комнату полковника в конце коридора закрыта. Конвойный стучит, по привычке вытягивается по стойке смирно, приставив ладонь к мокрому берету, и тоненькие ручейки стекают с фетра на пальцы, проникая под рукав, проделывая мокрую дорожку между кожей и формой, отчего конвойного пробирает холод до локтя. Он ждет, ждет, снова стучит, снова смирно ждет. А затем, скорее из любопытства, чем из беспокойства, открывает дверь.

Приблизившись, конвойный впервые может рассмотреть черты полковника: он запечатлевает форму носа, челюсти, изгиб бровей. Впервые ему кажется, будто он увидел полковника, его неподвижное лицо. Дымка, туман, тень наконец покинули его взгляд. Приложив два пальца к шее в поисках пульса, который больше не бьется, конвойный почти удивлен, что плоть, материя под ладонью сопротивляется. Неужели, думает он, не собираясь на этот раз прогонять прочь неуставную мысль.