Чтение онлайн

Во второй половине дня командующий фронтом отдал приказ изготовившейся для наступления Третьей гвардейской танковой армии: "Вперед!" Еще не была прорвана оборона в тактической глубине, и танки должны были помочь пехоте.

Танковая лавина, обогнав наступающие стрелковые части, покатилась по лесным дорогам, через пригородные киевские места в обход украинской столицы. Подходившие немецкие резервы сшибались с ходу. Быстро темнело, и Рыбалко отдал бригадам приказ атаковать с зажженными фарами, с включенными сиренами, вести интенсивный огонь из пушек и пулеметов безостановочно.

Эта ночная атака сотен воющих и грохочущих, стреляющих и ослепляющих огнем танков была почти фантастическим, устрашающим зрелищем. Враг не выдержал, покатился вспять. Отбиты Пуща Водица, Беличи, Святошино. Перерезана дорога для отхода немцев на Житомир. Поздний ноябрьский рассвет - после огненной бессонной победной ночи. Танковая армия Рыбалко совершает то самое свое главное, ради чего она вызвана к жизни и существует: мощно и стремительно рвется вперед, сквозь сумерки и непогоду, долгая оборонительные линяй и сопротивление ошеломленного врага, нарушает работу тылов, режет коммуникации, наводит панику в штабах и громит спешно марширующие к фронту резервы. Уже нет у противника стабильного фронта. Уже не знают в точности педантичные немецкие генералы, где их части, а где передовые отряды грозной танковой армии Рыбалко. На дорогах, уже далеко за Киевом, русские танки, русская и чешская пехота полковника Свободы на бронетранспортерах и грузовиках, "катюши" ревут у Борщаговки, артиллерия, сопровождающая танки, бьет по Крюковщине, у станции Жуляны навстречу танкистам с тыла атакуют партизаны. Полыхают самолеты на аэродроме у Жулян, взрываются цистерны с горючим.

По радио командиры бригад принимают приказ Рыбалко:

– Говорит Громов, говорит Громов. Драгунский и Головачев, не задерживаться, вперед - на Вету Почтовую, на Васильков!

Мимо радостных, возбужденных людей, приветствующих своих освободителей, несутся танки по дорогам на юго-запад. Хлещет стылый дождь, огрызается вражеская артиллерия, но люди не расходятся, кричат, машут, плачут. Стоит танкистам и мотострелкам где-нибудь остановиться, их окружают, целуют, пытаются чем-нибудь угостить.

К вечеру 6 ноября, в канун Октябрьского праздника, Рыбалко и Мельников догнали Пятьдесят пятую танковую бригаду. Штаб ее расположился на окраине Василькова, в двухэтажном заброшенном доме.

Увидев генералов, подполковник Драгунский отложил мятую карту (танкисты карты носили за голенищами сапог), быстро поднялся из-за стола.

– Товарищ командующий, вверенная мне бригада...

В комнате жарко пылала раскаленная железная печурка, неярко светили аккумуляторные фонари.

– Хорошо живете, хлопцы, - весело проговорил Рыбалко, - тепло, светло, вроде и войны нет...

У Павла Семеновича лицо желтое, отечное, но он возбужден победою, оживлен и явно стремится преодолеть недомогание. К огню не идет, хоть и зазяб.

– Комбриг, ваша бригада сможет завтра драться?

– Сможет, товарищ командующий! Водителям только нужно немного отдохнуть - третью ночь без сна...

– Хорошо, - охотно соглашается Рыбалко.
– До утра вас не тронем, а завтра... Давайте карту! Смотрите: вот Фастов, а вот село Паволочь. Ваша бригада в качестве передового отряда армии должна обойти город с юга, прорваться немцам в тыл и овладеть селом. В затяжные бои не ввязываться. Дальше Паволочи не идти, обеспечьте подход главных сил армии. Правее вас с такой же задачей выходит Пятьдесят четвертая мехбригада полковника Лупова. Начать действовать в девять часов утра. Ясно?

– Ясно, товарищ командующий. Но я не имею связи со штабом корпуса, не знаю, где он находится и как доложить о полученной от вас боевой задаче.

Рыбалко одобрительно кивнул. Добро вгляделся в молодое, энергичное и, несмотря на усталость, оживленное лицо комбрига.

– Не беспокойтесь. Я это сделаю сам. Проводите нас с членом Военного совета.

Ночь по-осеннему черна. Водитель на минуту посветил фонариком. У машины командующий остановился.

– С рассветом уходи отсюда, иначе фриц задаст тебе жизни, - сказал он тоном заботливого старшего друга (Мельников по опыту знал: теперь сердце командующего открыто для боевого комбрига, который отныне стал "любимым сыном").

Рыбалко понизил голос и, точно большую тайну выдавая, добавил:

– Действиями вашей бригады, подполковник, командующий фронтом доволен. Насколько мне известно, генерал армии Ватутин представил вашу Пятьдесят пятую к наименованию "Васильковской". Сегодня ночью ожидается приказ Ставки.

Подал руку комбригу:

– Верю вам и надеюсь, что завтра возьмете Паволочь. Задача трудная, но почетная. Это будет хороший подарок Родине в честь двадцать шестой годовщины Октября.

Бригада подполковника Драгунского выполнила приказ: вышибла немцев из Паволочи и отбивала все попытки врага вернуть себе село обратно. Через три дня радисты бригады, безуспешно пытавшиеся связаться со штабом корпуса или армии, наконец услышали голос своего командующего: "Говорит Громов. Поздравляю с победой. Организуйте круговую оборону. Громите врага в тылу, мы идем к вам".

Но прийти не удалось - последовал сильный вражеский контрудар, и армия вынужденно перешла к обороне. К Паволочи прорвались остатки разбитой бригады Лупова. У Драгунского кончались боеприпасы и горючее, враг бомбил, обстреливал, атаковал непрерывно. Но танкисты верили: генерал не оставит их в беде.

Так оно и произошло.

Через несколько дней, к вечеру, над селом зарокотали моторы. Преследуемый "мессершмиттами", над самыми крышами летел "король воздуха" "кукурузник". Он сел на огороде, и раздосадованные "мессеры" убрались. Через десяток минут автоматчики привели к комбригу двух молодых пилотов. Это были ребята из эскадрильи связи Третьей танковой армии. Они передали пакет от командующего. В приказе Рыбалко значилось:

"Сегодня ночью ударом в северном направлении прорвать оборону. Разведать части противника, выйти из леса севернее Ставища. Вас встретят. Артиллерия обеспечит выход. Сигналы прохода через наши войска передадут летчики. Громов".

У-2 улетел. Комбриг приказал уничтожить оставшиеся без горючего грузовики. Жители тепло проводили танкистов, шедших на прорыв. Рейд по тылам врага был удачным. Верные, надежные "тридцатьчетверки" пробили колонне дорогу к своим. За рекой Каменкой, ставшей линией фронта, бригаду нетерпеливо ждали. Когда Драгунский явился в штаб армии на окраине Фастова, Рыбалко не узнал своего комбрига - настолько тот похудел, почернел, оброс щетиною.

– Подождите в соседней комнате, я занят. Прошло полчаса. Вдруг комбриг-55 услышал громкий, радостный и сердитый вместе, голос Рыбалко:

– Да как же вы мне не сказали?! Давайте его сюда! Быстро! Ведь я его не узнал, такого помятого и заросшего. Входи, Драгунский, милости просим, входи!

Едва комбриг вошел, Павел Семенович протянул ему обе руки:

– Обед сюда! Парикмахера сюда! Чаю сюда! Все, что есть вкусного, сюда! Садись, я сейчас позвоню Ватутину. Снял трубку и звонко, по-молодому доложил:

– Товарищ генерал армии, вышло! Драгунский здесь, у меня. Вышло!

Влажным выразительным взглядом обласкал комбрига:

– Командующий фронтом просил передать бригаде благодарность. Действиями ее личного состава он доволен.

А когда подполковник обстоятельно доложил обо всем, сказал генерал:

– Не переживай, что вывел из строя часть техники. Это решение разумное, правильное. Так считает командующий, и я к нему присоединяюсь целиком и полностью. Знай, однако, мой друг: не скоро враг сложит оружие. Потребуются еще долгие месяцы борьбы. Полную победу принесут люди. Танки, машины, минометы - дело наживное...