Чтение онлайн

В кабинет стремительно вошел член Военного совета флота дивизионный комиссар Николай Михайлович Кулаков. Обычно его выразительное лицо с темными глазами озаряла веселая улыбка. Но сейчас он был хмур и озабочен. Октябрьский протянул шифровку наркома:

– Вот ознакомься, - и, подождав, пока Кулаков прочел телеграмму, спросил: - Как думаешь, Николай Михайлович, это война?

– Похоже, Филипп Сергеевич, - ответил член Военного совета.

Дверь открылась. В кабинет вошли вызванные по сигналу "Большой сбор" начальник штаба флота контрадмирал И. Д. Елисеев, начальник политуправления дивизионный комиссар Н. Т. Бондаренко, а также секретарь горкома партии Б. А. Борисов, начальник разведотдела полковник Д. Б. Намгаладзе. Ознакомившись с указаниями из Москвы и выслушав распоряжения командующего, они отправились на свои рабочие места.

Прервав наступившую тишину, резко зазвонил телефон прямой связи с оперативным дежурным.

– Посты службы наблюдения и связи докладываю! о приближении группы самолетов со стороны моря.

– Какие посты?
– спросил Октябрьский.

– Из Евпатории и с мыса Сарыч.
– Есть ли наши самолеты в воздухе?

– Мы связались со штабом военно-воздушных сил флота, - доложил оперативный дежурный.
– Все наши самолеты на аэродромах.

– Добро, - сказал командующий, а сам подумал: "Вот настал час поднимать их в воздух по тревоге".

После этого и состоялся первый разговор между командующим Черноморским флотом вице-адмиралом Октябрьским и начальником Генерального штаба генералом армии Жуковым. В следующие сорок три минуты, прошедшие до второго их разговора, началась первая схватка черноморцев с фашистами.

Береговые и корабельные зенитчики встретили огнем вражеские самолеты. С балкона своего кабинета Октябрьский видел, как в лучах прожекторов мелькали смутные силуэты самолетов, а огненные трассы перечеркивали все небо. Перекрывая грохот зениток и треск пулеметов, ухнули один за другим мощные взрывы.

– Это крупные бомбы, - сказал вышедший на балкон Кулаков.

– Вслед за бомбами, Николай Михайлович, могут посыпаться парашютисты, - озабоченно заметил Октябрьский.
– Вспомни, два месяца назад немцы за одни сутки овладели Критом. Высадили внезапно большой десант с воздуха - и остров в их руках.

– Пожалуй, для большого десанта сейчас маловато самолетов в небе, Филипп Сергеевич, - сказал Кулаков.

– Сейчас - да, а завтра? Надо насторожить насчет десантов наши штабы.
– В первые недели войны беспокойство по поводу вражеских воздушных десантов владело многими нашими командирами. Думал об этой опасности и Октябрьский. И все же, анализируя ситуацию, он упорно нащупывал главную опасность, грозящую флоту.

Сосредоточенно помолчав, командующий продолжил:

– Судя по всему, Николай Михайлович, фашисты задумали внезапно ударить бомбами по кораблям эскадры. Это же ядро флота.

– Полагали застать нас в беспечности. Не вышло!
– с силой подчеркнул Кулаков.
– И ничего у них не выйдет.

– Ты прав, Николай Михайлович, ничего у фашистов в конечном счете не выйдет. Но война, коль она началась, будет большой и трудной. Надо объяснить людям, что произошло. Надо по-настоящему поднять флот на войну. Не только по мобилизационному плану, но и по духу...

Они стояли рядом - локоть к локтю - и, следя за тревожными сполохами в небе, думали об одном: об огромной ответственности, легшей с этого часа на их плечи, о великих испытаниях, ожидающих подчиненных им людей. Кулаков меньше года работал с Октябрьским. Возрастом они мало разнились: одному было тридцать пять, другому - сорок. Характерами - сильно: Кулакову, человеку властному, но в прямоте своей ровному и последовательному, казалось, что Октябрьский порой склонен поддаться настроению минуты, упорствовать без особой нужды. Но нынешние ночные часы становились поворотными в их жизни, и все мимолетное, субъективное как-то сразу отошло на задний план. Кулаков с одобрением думал о том, как поступал и говорил сейчас командующий: поднять флот - по духу.

...Годами тренируемый сложный организм флота уже переходил в боевое состояние. Вступали в действие инструкции и наставления военного времени, разворачивали работу арсеналы, пополнялись боезапасом и топливом корабли, занимали заданные квадраты моря дозорные катера-охотники, готовились мины для заграждения подходов к базам. Черноморцы от Измаила до Поти заняли свои боевые посты.

Наутро Октябрьскому доложили, что фашистские самолеты сбрасывали не бомбы, а мины, которые многие наблюдатели считали парашютистами серо-зеленые, они были похожи на диверсантов в комбинезонах. Значит, враг действительно замыслил заминировать выход из базы, сковать в бухтах корабли, затем ударить по ним с воздуха. Замысел этот пока что не удался: огонь флотских зенитчиков был столь плотным, что группа самолетов-миноносцев распалась. Большинство мин, спущенных на парашютах, попало или на берег, где они взорвались, или вне фарватеров. Но ведь враг не оставит попыток осуществить свой замысел.

Командующий флотом вызвал к себе контр-адмирала В. Г. Фадеева, возглавлявшего охрану водного района главной базы.

– Надо немедленно протралить бухты и фарватеры, - приказал он.
– Кто у вас сейчас в дозоре?

– Звено катеров-охотников лейтенанта Глухова.

– Лейтенанта?
– удивился Октябрьский.

– Это опытный командир, - подчеркнул Фадеев.
– Давно плавает. Хорошо его знаю. Еще с той поры, когда я был штурманом на крейсере "Коминтерн", а он у меня рулевым.

– Ну что ж, Владимир Георгиевич, пусть Глухов действует. О результатах дозора и траления докладывайте немедленно.

Увы, первые доклады оказались малоутешительными. Катера с тралами, обследовавшие бухту и фарватер, мин не подсекли. Между тем буксир с плавучим краном, посланный поднять со дна рейда сбитый ночью фашистский самолет, затонул от подводного взрыва большой мощности. Подорвался еще и эсминец. Катера-тральщики были деревянные, подорвавшиеся буксир и эсминец металлические. В этом, вероятнее всего, скрыта разгадка: мины эти не якорные, а донные... Воздействие проходящего над миной стального корабля приводит ее к взрыву.

– Вы говорите, мины магнитные?
– переспросил Октябрьский, выслушав доклад контр-адмирала Фадеева.
– Что предлагают флагманские специалисты?

– Мы оборудовали железную баржу, которую буксирует деревянный тральщик, - ответил Фадеев.
– Но пока эффекта не достигли...

– Усильте наблюдение за акваторией. Будем знать, где падают мины.

– Мы пеленгуем мины еще в воздухе, когда они спускаются на парашютах. Если не видно самолетов, пеленгуем всплески на воде при падении мины. Все эти точки обозначаются вехами.

– Неплохо, но это только начало, - заметил командующий.
– Надо без промедления научиться уничтожать эти мины, иначе бухта вскоре может вся покрыться вехами... Понимаете, что это будет означать для нашего флота?

Октябрьский был крайне озабочен угрозой, которую таили в себе мины с нераскрытым секретом. Спустя несколько дней появилась определенная надежда, что загадка скоро будет разгадана.

При очередном докладе командир охраны водного района сообщил, что из дозора возвратилось звено катеров лейтенанта Глухова. Дозор провожал в море корабли, сбрасывая глубинные бомбы впереди крейсера, - обычная профилактика против вражеских подводных лодок. Глухов сбросил три бомбы, а взрыва засек четыре.