Полководцы и военачальники Великой Отечественной (Выпуск 2)
Шрифт:
Третий Украинский фронт начал наступление с утра 31 января. Развивалось оно весьма успешно. Вошедшие в прорыв подвижные соединения быстро приближались к Апостолову и 5 февраля освободили его. Угроза для немецко-фашистских войск приобрела совершенно реальные очертания после того, как с юга ударил фронт Толбухина. Три его правофланговые армии - 3-я гвардейская, 5-я ударная и 28-я - своими активными действиями воспрепятствовали противнику перебросить части в полосу наступавших войск Малиновского. В короткий срок они также прорвали вражескую оборону, начав расчленять действовавшую на Никопольском плацдарме группировку, затем форсировали Днепр в районе Малой Лепетихи...
Думается, описывать дальше действия двух фронтов нет нужды. Достаточно сказать, что Никопольско-Криворожскую операцию оба фронта провели так, как было задумано. И в этом самом уже содержится наивысшая оценка для всех, кто к ней причастен. Однако такая оценка будет все же неполной для солдат обоих фронтов, сумевших все преодолеть на своем пути, и для их командующих, чья воля и разум шаг за шагом вели войска к достижению намеченной цели. Все преодолеть - это не только ожесточенное сопротивление врага, уже обреченного на неминуемый разгром и потому особенно яростного в своем ожесточении. Это еще и февральская погода на Украине в 1944-м.
Вот живые свидетельства двух участников операции.
А. М. Василевский:
– Много я повидал на своем веку распутиц. Но такой грязи и такого бездорожья, как зимой и весной 1944 года, не встречал ни раньше, ни позже. Буксовали даже тракторы и тягачи. Артиллеристы тащили пушки на себе. Бойцы с помощью местного населения переносили на руках снаряды и патроны от позиции к позиции за десятки километров.
С. С. Бирюзов:
– Зима на Украине близилась к концу. Шел то мокрый снег, то мелкий моросящий дождь. Дороги раскисли. В воздух не поднимались ни боевые, ни транспортные самолеты. Даже По-2 не мог оторваться от вязкого чернозема... Где-нибудь под Москвой в такое время еще свирепствуют метели и трещит мороз, а на Украине уже оголились поля и грунт напоминал раствор цемента. Наступать в таких условиях тяжело. Но и отступать гитлеровцам было не легче. Они вынуждены были бросать увязавшие в грязи вполне исправные пушки, автомашины и даже танки.
Да, погода была одинакова для воевавших сторон. Разница только в том, что у гитлеровцев, несмотря на невылазную грязь и промозглый холод, земля, на которую они принесли ужас и мерзость опустошения, - эта самая земля горела под ногами. И они бежали, бросая все, что затрудняло бегство. А советские солдаты освобождали от фашистской нечисти родную свою землю, поэтому несли они на руках и пушки, и снаряды, и патроны. И не было для них преград, которые оказались бы непреодолимыми.
Теперь, когда "никопольская заноза" была извлечена, для Четвертого Украинского на очереди стояло освобождение Крыма. Вопрос этот не раз рассматривался в Ставке, прежде чем она утвердилась в своем мнении начать решающие действия в Крыму лишь после ликвидации Никопольского плацдарма. Другой вывод Ставки, сформулированный после неоднократного обсуждения, заключался в том, чтобы возложить главную ответственность за проведение Крымской операции на командование Четвертого Украинского фронта, освободив его на это время от выполнения каких-либо других задач. В его распоряжении решено было поэтому оставить только две армии - 2-ю гвардейскую для действий с Перекопа и 51-ю, которая должна была наступать с Сиваша. 19-й танковый корпус предназначался для развития наступления. Совместно с войсками Четвертого Украинского фронта в операции должны были принять участие войска Отдельной Приморской армии, занимавшей плацдарм на Керченском полуострове, Черноморский флот, Азовская военная флотилия, партизаны Крыма, авиация 8-й и 4-й воздушных армий и ВВС флота.
В марте командующего фронтом и начальника штаба вместе с представителем Ставки вызвали в Москву.
Рельефную карту Крыма, над которой провел многие бессонные часы Федор Иванович, он приказал взять с собой. По ней он и докладывал Верховному Главнокомандующему замысел и план предстоящей операции.
В том, что рельефная карта отличалась от обычных карт разных масштабов, которыми, как правило, пользовались в Ставке, заключалась определенная доля риска. А что, если Сталин воспримет ее как нечто, рассчитанное на чисто внешний эффект? Сталин за долгие годы своего руководства партией и страной повидал столько всякого, что удивить его подобными вещами было невозможно. Скорее, наоборот, это могло вызвать раздражение, потому что никакой показухи в практических делах он не терпел. И заниматься внешними эффектами в его присутствии остерегались. Однако рельефную карту Крыма, привезенную командующим Четвертым Украинским фронтом, И. В. Сталин оценил по достоинству, так как сразу же увидел, что все в ней подчинено интересам дела. В мельчайших деталях на ней было отражено своеобразие рельефа Крымского полуострова, операционных направлений, на которых предстояло действовать войскам. Столь же скрупулезно была показана оборона противника, инженерное оборудование местности, естественные и искусственные препятствия, расположение вражеских сил и средств.
Расхаживая по кабинету, Сталин слушал доклад командующего фронтом, сосредоточенно попыхивая трубкой, останавливался, снова и снова разглядывая карту, вынимал трубку изо рта и, тыча мундштуком в ту или другую точку, говорил:
– Вот черти!.. Смотрите, где они задумали закрепиться...
Заинтересованность, с которой Сталин неоднократно подходил к рельефной карте и разглядывал ее, его спокойный, глуховатый голос, интонации немногословных реплик, которые он бросал время от времени, - все говорило присутствующим, что Верховному понравилась и карта, подготовленная в штабе Четвертого Украинского, и уверенность, глубокая обоснованность предложений в докладе командующего фронтом. Толбухин не преуменьшал трудностей, ожидавших наши войска в Крыму, но и не преувеличивал их. Из доклада видно было, что фронт даром времени не терял, и подготовка к наступлению ведется основательная.
Верховный Главнокомандующий одобрил доклад командующего фронтом. В окончательном виде решение Ставки формулировало замысел Крымской операции следующим образом: одновременно ударами войск Четвертого Украинского фронта с севера - от Перекопа и Сиваша - и Отдельной Приморской армии с востока из района Керчи - в общем направлении на Симферополь, Севастополь при содействии Черноморского флота и партизан расчленить немецко-фашистские войска, не допустить их эвакуации из Крыма. Утвердил Сталин решение Толбухина о нанесении главного удара с плацдарма на южном берегу Сиваша силами 51-й армии генерала Крейзера в направлении Симферополь, Севастополь, вспомогательного - на Перекопском перешейке силами 2-й гвардейской армии генерала Г. Ф. Захарова. Такое решение было связано с большими трудностями для войск, которым предстояло до начала операции сосредоточиться на крохотном пятачке. Но в этом как раз и заключались выгоды, перевешивавшие все неудобства: противник не ожидает отсюда главного удара, ибо он тоже понимает, что организация его здесь - дело весьма и весьма затруднительное, а может быть, практически неразрешимое. А раз не ждет удара с этого направления, следовательно, неудобства при подготовке операции с лихвой окупятся в самом ходе ее.
Дополнительные указания Верховного Главнокомандующего Толбухину сводились к тому, чтобы командование фронта позаботилось об организации взаимодействия, в первую очередь с Отдельной Приморской армией генерала А. И. Еременко, с Черноморским флотом и Азовской флотилией, с партизанами Крыма.
Подготовка к операции шла теперь полным ходом. Конкретно день начала ее Верховным Главнокомандующим не был определен, он связывался с выходом советских войск к Одессе, что должно было облегчить наши действия в Крыму. Свои коррективы внесла и погода: ураганные ветры и небывалые штормы на Азовском море бушевали весь март. Необычным для Таврии в это время года был и снегопад: снег почти на метр завалил землю. Ставка согласилась с небольшой отсрочкой операции.
Толбухин и его штаб использовали ее для дополнительной подготовительной работы. Федор Иванович, обычно предпочитавший руководить войсками, не покидая надолго своего основного командного пункта, теперь все чаще наведывался в армии, в корпуса, досконально проверяя, насколько основательно усвоили подчиненные командиры и штабы все детали предстоящего наступления.
Каждый, с кем встречался Толбухин, хорошо знал, что командующий фронтом не удовлетворится просто итоговыми данными о ходе подготовки. Общими фразами в разговоре с ним не отделаешься. Нужно быть готовым ответить на любой вопрос относительно положения дел в своих соединениях или частях, ответить без промедления, не обходя острых углов и ничего не сглаживая...
По всему было видно, что на этот раз Федор Иванович был доволен всем тем, что уже сделано и делается в войсках.
Утром 8 апреля во всех подразделениях Четвертого Украинского фронта было зачитано обращение Военного совета о переходе в наступление. "Мы, говорилось в нем, - бьемся на земле, политой кровью наших отцов и братьев в 1920 году... Пусть же наш героизм нарастит мировую славу воинов Фрунзе, славу русского оружия".
В 10 часов 30 минут после мощной артиллерийской подготовки и массированных бомбовых ударов нашей авиации Четвертый Украинский пошел вперед. За несколько дней перед этим на Перекопском перешейке начали греметь орудия большой мощности, которые методично разрушали инженерные сооружения противника. Разрывы трехсоткилограммовых снарядов, которыми они стреляли, при прямом попадании начисто сметали вражеские доты и дзоты. Гитлеровские солдаты не только несли значительный урон, стрельба орудий большой мощности производила на них сильное моральное воздействие. Помимо всего прочего, немецко-фашистское командование восприняло ее еще и как несомненный признак того, что именно здесь будут наносить советские войска свой главный удар. Но оно просчиталось и на этот раз.
10 апреля соединения 51-й армии, наступавшие с плацдарма на Сиваше, прорвали оборону противника. 19-й корпус, введенный с утра 11 апреля по приказу Толбухина в образовавшуюся брешь, устремился на Джанкой и овладел им. Теперь открывался путь на Симферополь.
Генерал Толбухин подвел итоги наступления за трое суток и уточнил задачи наступающим войскам. Чтобы ускорить освобождение Симферополя, он распорядился создать подвижную группу. В нее вошли 19-й танковый корпус, посаженная на автомашины стрелковая дивизия и одна истребительно-противотанковая артиллерийская бригада. 2-й гвардейской армии командующий фронтом приказал неотступно преследовать противника, отходившего на Севастополь. Две ее дивизии были нацелены на Евпаторию, одна должна была продвигаться по побережью на Ак-Мечеть. Для 51-й армии задача оставалась прежняя - освободить Симферополь, затем через Бахчисарай наступать на Севастополь. Представителя Ставки Василевского Толбухин просил ускорить переход в наступление Отдельной Приморской армии.