Чтение онлайн

Каждое подобное изменение автоматически влекло за собой уточнение прежних или выработку новых решений в целом ряде длинных командных звеньев, производство огромного количества расчетов, оформление документов. Но генералы Воронов и Ватутин работали так, словно сговорились преподать урок, и утром 16 декабря операция началась. За четыре дня упорных боев войска продвинулись на глубину до 90 километров, освободили 200 населенных пунктов, разгромили 9 пехотных дивизий противника и еще нескольким нанесли поражение. В те дни практически прекратила существование 8-я итальянская армия, отправленная Муссолини в далекие донские степи.

К этому времени генерал Воронов уже получил новое распоряжение Ставки: прибыть в Сталинград в качестве заместителя А. М. Василевского по разгрому окруженной гитлеровской группировки. План операции продолжительностью в 5-6 дней следовало представить не позднее 21 декабря 1942 года. Сроки, учитывая расстояние до Сталинграда, впечатляли...

Николай Николаевич простился с Ватутиным, ставшим ему настоящим другом, и, памятуя о злополучном перелете, сел в небольшой автомобиль с брезентовым верхом. Командующий Донским фронтом К. К. Рокоссовский сердечно встретил изрядно промерзшего представителя Ставки, и вскоре они вместе склонились над картой. Рождался замысел операции, вошедшей в историю под названием «Кольцо».

Подготовка решающего удара включала ряд промежуточных шагов, таких как захват господствующих высот на подступах к городу. Там, как предполагалось, было боевое охранение противника. Его следовало сбить, чтобы выйти к переднему краю. Но все попытки решить вопрос методом боев местного значения потерпели неудачу. Это казалось странным.

Тайна была раскрыта при помощи письма, добытого советской разведкой и представленного начальнику артиллерии Красной армии. В нем командир гитлеровской пехотной дивизии генерал-лейтенант фон Дани- эльс подробно излагал своей супруге тактическую обстановку, описывал боевой порядок соединения и, в частности, сообщал, что по господствующим высотам проходят не позиции боевого охранения, а подлинный передний край. Воронов показал письмо командующему фронтом, и тот немедленно приказал прекратить бесплодные атаки, сосредоточив силы на подготовке к решающему штурму.

Позже Николай Николаевич встретил и самого автора письма на допросе — в качестве военнопленного.

— Как вы думаете, откуда мы могли узнать боевой порядок вашей дивизии в обороне? — спросил он фон Даниэльса.

— Путем разведки, — сразу же ответил пленный генерал.

Николай Николаевич задумался: откроешь секрет, и сидящий перед тобой человек до конца своих дней будет корить себя за промах, а то и сведет счеты с жизнью. Фон Даниэльс так и не узнал, в чьи руки попало его письмо. Но это будет позже. А пока безнадежно опаздывавшие поезда с важными грузами ставили под угрозу срыва утвержденный срок начала операции.

Генерал Воронов позвонил Верховному главнокомандующему и попросил еще четыре дня на подготовку. Сталин лишь сказал: «До свидания» — и повесил трубку. Тогда Николай Николаевич отправил в Москву подробное донесение с изложением причин задержки. Судя по тому, что телефонный звонок ждать себя не заставил, об этом было сразу же доложено Верховному главнокомандующему.

— Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут! — услышал Воронов недовольный голос. Затем последовали упреки в медлительности, а после них вопрос: — Что значит «+4» в вашем донесении?

— Нам нужно еще четыре дня для подготовки. Мы просим начать операцию «Кольцо» не 6-го, а 10 января.

— Утверждается, — недовольно ответил Верховный, вешая трубку.

— Хорошо было слышно? — поинтересовалась телефонистка.

— Хорошо, — ответил Николай Николаевич и добавил про себя: «К сожалению...»

В ночь перед наступлением представитель Ставки занимался составлением текста ультиматума, который был утвержден Верховным главнокомандующим, с помощью Артура Пика и Вальтера Ульбрихта переведен на немецкий язык и объявлен по радио и громкоговорящей связи. После чего к окопам противника направились парламентеры. И хотя вся процедура была исполнена в точном соответствии с Гаагской конвенцией 1907 года, советских офицеров встретили выстрелами!

На следующий день немцы парламентеров все же приняли, но ультиматум с предложением сдаться отклонили. Тогда советские командующие сверили часы.

Орудия на огневых позициях были заряжены, спусковые шнуры натянуты, у телефонов и радиостанций в тревожном ожидании замерли старшие офицеры батарей. Правые руки подняты вверх, чтобы взмахом продублировать команду «Огонь!». Она пролетела по всем каналам связи в 8 часов 5 минут 10 января, и в тот же миг в воздух взвился рой сигнальных ракет.

Оглушительный грохот 7 тысяч орудий и минометов разорвал напряженную тишину и перерос в непрерывный грозный гул. С пронзительным завыванием и свистом в сторону противника летели огненные стрелы реактивных снарядов. Земля в расположении гитлеровских войск вздыбилась и задрожала, словно стремясь уйти у захватчиков из-под ног.

Казалось, что более величественную картину рукотворного катаклизма даже представить невозможно, но в расчетное время плотность огня возросла еще больше. Это значило, что танки и пехота скоро пойдут в атаку. И артиллерия тут же перенесла огонь на первый рубеж огневого вала. Теперь он будет катиться сплошной стеной черно-багровых разрывов, опережая на пару сотен метров наступающие подразделения и прокладывая им путь до двух километров в глубину.

Генерал Воронов облегченно вздохнул, провожая взглядом артиллерийские батареи, проходившие неподалеку от наблюдательного пункта: перемещаются на новые огневые позиции. Значит, прорыв удался!

Противник не ответил ни единым выстрелом: потери его при огневой подготовке были столь велики, что вызвали шок у оставшихся в живых. Но по мере продвижения советских войск в глубину сопротивление заметно активизировалось. В чем дело? Ведь, по данным разведки, окруженные гитлеровцы получают в сутки не более чем 150 граммов хлеба, 60-75 — мяса или консервов, 25-30 — масла. К этому еще можно добавить суп из конины. С таким питанием, да еще на морозе, долго не повоюешь.

Скоро выяснилось, что помимо официального рациона почти каждое подразделение, часть и соединение имели свои, неучтенные запасы продовольствия, за счет чего и поддерживали физическое состояние личного состава на необходимом для обороны уровне. Но самое главное, к началу наступления в «котле» находилось не 80-90 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, как считалось ранее, а около четверти миллиона. Вот почему сопротивление преодолевалось с гораздо большими трудностями, чем ожидали штабные специалисты. И все же наступление советских войск продолжалось без остановок, пусть и не так быстро, как хотелось бы.

18 января Николай Воронов прилег отдохнуть — впервые после нескольких суток непрерывной работы — и провалился в глубокий сон. Адъютант пытался его разбудить, чтобы сообщить нечто важное, но тщетно! К счастью, новость была приятной: по радио объявили о присвоении Н. Н. Воронову воинского звания «маршал артиллерии», кстати, только что введенного. От предложения лично разработать соответствующую новому рангу форму одежды он решительно отказался: пусть специалисты думают, им виднее, а ему каждая минута дорога. Артиллерийская поддержка наступающих войск должна быть непрерывной!