Поллианна вырастает
Шрифт:
— Да… да, действительно, — с отчаянной торопливостью отозвалась Поллианна, — очень… очень красивая.
Голос Поллианны все же немного дрогнул. В этот момент она видела отражение собственного лица в зеркале напротив… а Поллианна никогда не считала себя «очень красивой».
А Джон Пендлетон все говорил и говорил о пустяках, задумчиво, с удовольствием, устремив глаза на огонь в камине. Отвечают ему или нет, его, похоже, не беспокоило. И даже слушают его или нет, он вряд ли знал. Ему явно хотелось только говорить. Но, наконец, он с неохотой встал и попрощался.
Томительные полчаса Поллианна с нетерпением ждала, когда же он уйдет и она сможет побыть одна; но после его ухода ей захотелось, чтобы он снова был с ней. Она вдруг обнаружила, что ей неприятно быть одной… со своими мыслями.
Теперь ей все было удивительно ясно. Не было никаких сомнений. Джимми был влюблен в миссис Кэрью. Вот почему он был так угрюм и беспокоен, когда она уехала. Вот почему он так редко приходил повидать ее, Поллианну, своего старого доброго друга. Вот почему… Бесчисленные мелкие подробности событий минувшего лета одна за другой всплывали в памяти Поллианны — немые свидетели того, что невозможно было отрицать.
А почему бы ему и не любить ее? Миссис Кэрью действительно была красива и очаровательна.
Правда, она была старше Джимми; но молодые мужчины женились на женщинах гораздо старше нее — и много раз. А если они любят друг друга…
В тот вечер Поллианна плакала, пока не заснула.
Утром она мужественно постаралась посмотреть в лицо фактам и даже попробовала, с печальной улыбкой, подвергнуть их испытанию игрой «в радость». И тогда ей вспомнились слова, которые когда-то сказала Ненси: «Если есть кто-то на свете, кто и слышать бы не пожелал о твоей игре, так это пара поссорившихся влюбленных!»
"Конечно, мы не «поссорились» и даже не «влюбленные», — думала Поллианна, краснея, — но все равно я могу радоваться, что он рад и что она рада, только…" — Даже наедине с собой Поллианна не могла закончить эту фразу.
Уверенная теперь, что Джимми и миссис Кэрью любят друг друга, Поллианна стала особенно восприимчива ко всему, что могло укрепить эту уверенность. И, ожидая подтверждений, она, как и можно было предположить, стала находить их — сначала в письмах миссис Кэрью.
«Я часто вижусь с твоим другом, молодым Пендлетоном, — писала как-то раз миссис Кэрью, — и он нравится мне все больше и больше. Однако я хотела бы — просто из любопытства — понять, откуда у меня это смутное чувство, что я где-то видела его прежде».
После этого она нередко вскользь упоминала о нем в своих письмах, и для Поллианны в самой неумышленности этих упоминаний было их ядовитейшее жало, поскольку становилось очевидно, что присутствие рассматривалось теперь миссис Кэрью как нечто само собой разумеющееся. Были и другие источники, в которых Поллианна находила пищу для своих подозрений. Все чаще и чаще к ней заглядывал Джон Пендлетон с рассказами о Джимми и о том, что Джимми делает в Бостоне; и всегда в этих рассказах присутствовали упоминания о миссис Кэрью. Бедная Поллианна спрашивала себя иногда, может ли Джон Пендлетон говорить хоть о чем-нибудь, кроме миссис Кэрью и Джимми, столь неизменно одно или другое из этих двух имен было у него на устах. Приходили также письма от Сейди Дин, и в них рассказывалось о Джимми и о том, что он делает, чтобы помочь миссис Кэрью. И даже Джейми, который изредка писал ей, внес в это дело свою лепту, когда написал однажды вечером:
«Сейчас десять часов. Я сижу один, жду, когда вернется домой миссис Кэрью. Она уехала с Пендлетоном на одну из их обычных вечеринок в Доме молодых работниц».
От самого Джимми Поллианна получала письма очень редко, и этому, как говорила она себе с грустью, можно было радоваться .
— Если он не может писать ни о чем, кроме миссис Кэрью и тех девушек, я рада, что он не пишет часто! — вздыхала она.
Глава 27ДЕНЬ, КОГДА ПОЛЛИАННА НЕ ИГРАЛА
Так, один за другим, проходили зимние дни. Пронеслись январь и февраль с метелями и мокрым снегом, и пришел март с сильным ветром, который свистел и завывал вокруг старого дома, заставляя ставни раскачиваться, а ворота скрипеть так, что это было крайне мучительно для нервов, и без того напряженных до предела.
Поллианне было не очень легко играть в ее игру в эти дни, но она играла — играла честно, мужественно. Тетя Полли не играла совсем, что конечно же не облегчало игру для Поллианны. Тетя Полли была грустна и подавлена. К тому же она не совсем хорошо себя чувствовала и предалась крайнему унынию.
Поллианна все еще рассчитывала получить приз на конкурсе. Однако теперь это был не первый приз, а один из менее значительных. Она писала все новые рассказы, и регулярность, с которой они возвращались к ней из своего путешествия в редакции журналов, начинала подрывать ее веру в свой успех в качестве писательницы.
— Во всяком случае, я могу радоваться, что тетя Полли ничего об этом не знает, — бодро объявила себе Поллианна, вертя в пальцах бланк «отклонено с благодарностью», который только что привел домой на буксире еще один потерпевший кораблекрушение рассказ. — Она не может волноваться из-за этого… так как ничего об этом не знает!
Все в жизни Поллианны вращалось в эти дни вокруг тети Полли, и сомнительно, чтобы сама тетя Полли сознавала, насколько требовательной стала она и как всецело посвящает ей себя ее племянница.
В один особенно мрачный мартовский день развитие событий дошло до своего рода высшей точки. Вставая с постели, Поллианна со вздохом взглянула на небо: угодить тете Полли всегда было труднее в пасмурные дни. Но с веселой песенкой — звучавшей все же немного вымученно — Поллианна спустилась в кухню и начала готовить завтрак.
— Сделаю-ка я кукурузные оладьи, — доверительно обратилась она к кухонной плите, — может быть, тогда тетя Полли не будет так огорчаться… из-за всего остального.
Полчаса спустя она постучала в дверь теткиной спальни:
— Тетечка! Уже встала? Так рано? Чудесно! И сама уложила волосы!
— Мне не спалось; пришлось встать, — вздохнула тетя Полли. — И причесаться пришлось самой. Ведь ты ко мне не зашла.
— Но я и не предполагала, тетечка, что ты меня уже ждешь, — торопливо объяснила Поллианна. — Впрочем, не беда! Ты будешь рада, что я не зашла пораньше, когда узнаешь, чем я была занята.
— Не буду… — упрямо нахмурилась тетя Полли. — В такое утро никто не может радоваться. Посмотри, что за дождь. Это уже третий дождливый день за неделю.
— Да, правда… но знаешь, солнце никогда не кажется таким прекрасным, как после затяжных дождей, вроде этих, — улыбнулась Поллианна, умело поправляя кружева и ленточку вокруг воротника тетки. — Ну, пойдем. Завтрак готов. Вот подожди! Увидишь, что я приготовила для тебя.
Однако изменить настроение тети Полли не удалось даже кукурузными оладьями. Все было не так, все казалось ей просто невыносимым, и терпение Поллианны подверглось суровому испытанию. В довершение бед выяснилось, что крыша над восточным чердачным окном протекает, а по почте пришло письмо с неприятными известиями. Но Поллианна, верная своим убеждениям, со смехом объявила, что это пустяки. Что до нее, то она рада, что у них есть крыша… чтобы протекать. А что касается письма, она ждала его неделю и очень рада, что оно наконец пришло. Теперь не надо больше бояться, что оно придет. Оно уже не может прийти, потому что пришло , и с этим покончено.