Чтение онлайн

В Александрии между тем православные терпели все ужасы страшнейшего гонения. Народ принес императору жалобу на случившееся в храме и убедительно просил возвратить Афанасия. «Если есть повеление нас преследовать, то мы все готовы сделаться мучениками, — писали христиане, — но просим, чтобы не давали нам другого епископа, ибо мы готовы до смерти стоять за Афанасия, которого Бог даровал нам изначала».

Это прошение было оставлено без внимания, и вскоре получено от императора повеление отдать все церкви арианам. Из них выносили утварь, святой алтарь, завесу, епископский престол и перед вратами храма сжигали все, как нечистое. Вскоре явился в Александрию и новый епископ Георгий, человек грубый, необразованный, заботившийся только о своих денежных выгодах. Народ принял его с громким ропотом, гонение еще усилилось. Самая страшная участь постигла православных, и особенно тех, кого подозревали в преданности Афанасию. Грабили и сжигали их дома, подвергали истязаниям, ссылали в заточение или на тяжкие работы в аравийские рудники. Православные, лишенные церквей, собирались по ночам на кладбищах для богослужения, как во время гонений от язычников. Но и тут Георгий нападал на них с военной силой и предавал пыткам и казни всех, кого мог захватить. Самые священные дни Поста и Пасхи не были уважены: обыски, допросы, пытки и казни не прекращались. Всех египетских епископов, которые не соглашались на общение с ари-анами, сослали в дальние страны. С ними обращались крайне жестоко, и многие умирали по пути, не достигнув места изгнания. В их епархии назначались ариане. Сам Георгий не входил в вопросы о вере; он был до того необразован, что едва имел какое-нибудь понятие о христианском учении. Он думал только о выгодах и обогащался притеснениями и грабежом. Но при нем были два его приятеля, Аэций и Евномий, которые довели арианское учение до последней крайности нечестия, ревностно распространяя свои мнения. Таким образом, несчастный Египет терпел все бедствия. Года через два народ александрийский, выведенный из терпения притеснениями Георгия, заставил его удалиться, но царь опять восстановил его силой оружия; и положение православных еще больше ухудшилось.

Во всех других областях империи свирепствовало то же страшное гонение на православных, везде нарушалось древнее право избрания. Во многих городах было по два епископа, везде Церковь волновали раздоры. Ариане употребляли против православных все орудия: клевету, подкуп, силу; везде распри, споры, вражда заменили любовь и мир, завещанные Христом. Епископы не могли заниматься своими обязанностями, их то и дело призывали на соборы, которые собирались беспрестанно. На этих соборах голос православных епископов не имел никакого веса, ибо все было решено заранее. Им предстояло или опозорить себя постыдной уступкой, или сделаться исповедниками за истину. Самые достойные пастыри Церкви томились в изгнании и в жестоком заточении. В Иерусалиме, после смерти Максима, был избран Кирилл, муж исполненный веры и благочестия. Вначале ариане надеялись, что он будет на их стороне, но как только увидели, что ошиблись, то стали его преследовать и клеветать на него. Кирилл был очень милосерд к бедным; раздав уже все свое имущество, он во время голода продал некоторые церковные вещи, чтобы прокормить неимущих. Это послужило арианам предлогом к обвинению; Кирилла низложили и изгнали.

Антиохийская Церковь особенно страдала от внутренних раздоров. После изгнания Евстафия его приверженцы составили свое общество, назвались евстафианами, не захотели ни признать арианского епископа, ни молиться с теми, кто признавал его. Наконец, так как Антиохия была некоторое время вовсе без пастыря, потому что арианина Евдокса перевели в Константинополь, православные и ариане совместно избрали Мелетия, бывшего епископа Севастии. Православные знали его как человека благочестивого. Но и при дворе одобрили это избрание, потому что ариане считали Мелетия своим; обе партии с нетерпением ожидали его первой проповеди в церкви. Мелетий произнес ее в присутствии самого императора, и слова его были твердым и ясным исповеданием православного учения. Православные радовались, но ариане очень скоро нашли возможность свергнуть Мелетия, и он получил повеление удалиться в Армению. Эта мера произвела волнение в народе, который успел полюбить пастыря. Когда правитель города повез епископа, то Мелетий должен был прикрыть его своей мантией, чтобы защитить от камней, которые бросал в него народ. Акт об избрании Мелетия хранился у Самосатского епископа Евсевия; царь велел вытребовать у него эту бумагу. Евсевий отказался ее выдать; ему грозили отсечь руку. «Отсеките обе руки, — отвечал достойный Евсевий, — но общего определения об избрании не выдам, разве когда все избравшие потребуют его». Место Мелетия заступил отъявленный арианин, Евзой, но православные не захотели иметь с ним общение. Впоследствии, уже в следующем царствовании, Люцифер Кальярский посвятил для них третьего епископа, Павлина, но от этого раскол еще больше усилился. Приверженцы Мелетия не хотели признавать Павлина, евстафиане не хотели иметь ничего общего ни с мелетианами, ни с павлинианами. Ариане составляли четвертую сильную партию, лжеучитель Аполлинарий тоже составил свое общество. Куда девался мир, завещанный Христом ученикам Своим? Всего через сорок лет после Константина Великого Церковь лежала раздавленная у ног его сына.

Из страдальцев за истину назовем еще Илария Пуатьеского и Серапиона Тмуитского. Оба с твердостью стояли за Никейское исповедание, оба отстаивали невинность Афанасия, и оба за то претерпели изгнание и заточение. В своем изгнании они много писали в защиту истинного учения. Иларий, в молодости язычник, обращенный чтением Священного Писания, ревностно служил Богу. Он был епископом в городе Пуатье в Галлии и там много заботился о распространении веры: писал, составлял духовные песни. Притеснения и насилия в деле веры сильно возмущали его. Он писал императору: «Если бы и в пользу истинной веры стали употреблять подобное нынешнему насилие, то епископы, следуя евангельскому учению, воспротивились бы и сказали: Бог есть Владыка вселенной. Он не требует невольной Себе покорности. Ему не угодно вынужденное поклонение».

Между тем ариане разделились в своем учении. С самого начала было между ними некоторое разногласие в мнениях, но, занятые борьбой с православными, они соединили против них все свои силы и не поднимали спорных вопросов. Теперь же, когда, как им казалось, враги были побеждены, их разногласия обозначались с большей резкостью. Некоторые из ариан шли дальше самого Ария в богохульных мнениях, как Аэций и Евномий; другие, как Македоний, отвергали Божественность Духа Святого; третьи старались в некоторых мнениях сблизиться с православными и называли себя полуарианами. Все эти партии спорили, враждовали между собой, обвиняли и осуждали одна другую на многочисленных соборах. Епископов возводили и низлагали, в зависимости от того, какая партия брала верх и умела вкрасться в расположение Констанция или, скорее, его придворных. В противоположность всем этим разногласиям яснее представляется внутреннее единство учения Святой Апостольской Церкви, гонимой, бедствующей, но постоянно побеждающей силой истины и пребывающего в ней Духа Святого.

Чтобы примирить враждующие партии, Констанций хотел созвать Вселенский Собор, но это не получилось. Были созваны в одно время два собора: один для западных епископов в Римини, другой для восточных в Селевкии. Спорили ариане и полуариане, но оба собора имели печальный итог. Обманутые арианами, которые ловко употребляли двусмысленные выражения, отцы соборов подписали неправославный символ, в котором слово «единосущный» было заменено словом «подобосущный». Те из епископов, которые не соглашались, были отправлены в ссылку.

Во все это время Афанасий не оставался праздным в своем убежище. Он постоянно следил за делами Церкви, о которых через друзей получал известия, и на все возникшие вопросы отзывался из пустыни. Он писал увещания к своей любимой пастве, в письмах к Серапиону излагал истинное учение Церкви о Божестве Святого Духа, в «Четырех словах против ариан» с великой силой обличал и опровергал лжеучение, описывал действия ариан, некоторые соборы.[143] Верующие принимали с радостью каждое его слово как победоносное оружие против лжеучений. Таким образом, он в глубине пустыни жил и действовал на общую пользу, и меры насилия не вредили истине; она распространялась вопреки всему. «Изгнанные пастыри, — писал Афанасий, — обратили самое заточение в пользу своего служения.

Проходя страны и города, они благовествовали истинную веру, хотя и были в узах; обличали Ариеву ересь. Таким образом, выходило противное тому, чего желали гонители. Чем далее было место заточения, тем более возрастало отвращение к арианам, и самое заточение было проповедью против арианства».

Не одни волнения и раздоры, произведенные арианами, нарушили мир Церкви. В Африке не прекращался раскол донатистов. Раздраженные некоторыми строгими мерами, донатисты дошли до крайнего исступления. Величая себя единой апостольской Церковью, они предавали анафеме православных, не признавали никаких епископов, кроме своих, и силой оружия поддерживали свои притязания. Напрасно Соборы старались вразумить донатистов и возвратить их Церкви. С каждым годом их упорство усиливалось. Разделившись на секты, они враждовали между собой и производили страшные беспорядки; целые селения восставали одно на другое под предлогом борьбы за чистоту веры. Толпы неистовых поселян, называвшихся циркумцеллианами, бродили по всей стране с мечом и огнем: жгли, грабили, резали, восставали против всякой власти, против всякого установленного порядка. То с неистовыми кликами, то с пением гимнов совершали они страшные жестокости и, наконец, в порыве дикого изуверства, просили себе смерти, сами бросались на мечи, считая смерть от руки врага желанным жребием и священным мученичеством, которое доставит им венец славы. Силой оружия волнения, производимые циркумцеллианами, на некоторое время усмирили, но раскол в Африке продолжался еще долго.

В Персии Церковь тоже перенесла страшное гонение. Персидский царь Сапор сначала смотрел довольно равнодушно на распространение новой веры в своей империи, и число христиан быстро умножалось. Но персидские волхвы (или маги) и иудеи ненавидели их, и когда между Сапором и Констанцием разгорелась война (343), то они старались представить христиан предателями и уверяли царя, что они сообщают врагам все, что делается в Персии. Тогда Сапор стал жестоко преследовать всех, кто не соглашался отречься от христианской веры. Однажды он призвал к себе Ктезифонского епископа Симеона и стал убеждать его отречься от Христа и поклониться солнцу и огню. Симеон отказался: «Пока я мог исполнить повеления твои, не изменяя Богу, я во всем был тебе покорен; но если ты требуешь, чтобы я поклонился солнцу, то я лучше согласен умереть, ибо это противно заповеди Господней».

Сапор осудил епископа на смертную казнь. Выходя из дворца, Симеон встретил бывшего воспитателя царя, Усфазада. Тот был когда-то христианином, но недавно, из угодливости царю, изменил своей вере; он жил при дворе в великом почете. Увидев Симеона, Усфазад встал и поклонился, Симеон же, отвернувшись, стал укорять его за отступничество. Слова епископа запали в сердце Усфазада и пробудили в нем раскаяние; он заплакал. «Если от меня отвернулся Симеон, — подумал он, — то как взглянет на меня Создатель мой, от Которого я отрекся?» Он тотчас же пошел к царю и сказал ему: «Я вдвойне виноват: перед тобою, которого обманул притворным исповеданием, согласясь из страха поклониться солнцу, и перед Создателем моим, от Которого я отрекся. Каюсь в этом и отселе хочу поклоняться Создателю, а не созданию».

Сапор изумился и стал увещевать старца не печалить его и не идти на верную смерть, но Усфазад спокойно выслушал приговор, не молил о пощаде, а просил только объявить всенародно, что он умирает за исповедание христианской веры. Он хотел этим поправить грех своего отступничества и ободрить христиан своим примером. Царь же охотно согласился, думая, что христиане устрашатся, когда увидят, что он не пощадил даже любимого наставника.

Христиане, напротив, обрадовались, когда узнали, что Господь опять призвал к себе отрекшегося Усфазада. Старца казнили, и христиане стали безбоязненно готовиться к смерти. В Великую Пятницу вывели на казнь, вместе с Симеоном, до ста христиан, большей частью из духовенства. Симеон ободрил их, напомнив про вечную жизнь. Один только престарелый пресвитер обнаружил некоторую боязнь. Царский сановник, присутствовавший здесь, сказал ему: «Недолго, старец, тебе страдать, закрой глаза и мужайся, ибо скоро увидишь свет Христов». Из этих слов узнали, что и сановник — христианин. Донесли об этом царю, который повелел казнить сановника и его дочь. Все скончались, славя Господа.